— Тогда сразу за поворотом бросайте их. Там трещина была, — я светил лампой, но толку с нее было мало.
Когда завернули в следующий штрек, я встал, как вкопанный: никакой трещины, никакого провала не было. А ведь по ощущениям я летел метров десять…
— Ничего, — констатировал Рукавишников. — Ладно, завтра если выберемся, через гору будем пробовать. Через верх пробираться.
Он посветил в лицо лопоухому Митрохе, тот зажмурился.
— Веди в нутро горы. Своими глазами увидеть хочу, — потребовал дед.
— Иван Васильевич, может не стоит? Небезопасно, — поостерег его Зверев. — Там неизвестно какая крепь и в каком состоянии. Да и подправляли ли крепь вообще?
— Ефим, пойди сюда, — Рукавишников снова посветил лампой в конец отряда.
Ефим — невысокий, жилистый мужик лет сорока, подошел ближе. В руках он держал факел.
— Тут недалеко, — сказал он и указал рукой направление. — Саженей тридцать вперед и потом в верх еще десять. А там сами увидите.
— Оставайтесь здесь, — распорядился Рукавишников. — Вы, Дмитрий Иванович, тоже. Если что случится — помощь отправите. Мы сейчас до того места дойдем и назад. Больше здесь искать нечего.
Оставив остальных дожидаться, двинулись вперед. Огоньки ламп и факелов светились едва заметными точками, этакими светляками в кромешной тьме.
— Долго еще? — спросил Рукавишников и я почувствовал, как ослабла веревка, связывающая нас.
— Дед? Ты в порядке? — спросил его, подтянув веревку — натяжение есть.
— Дед⁈ — крикнул громче.
— Да здесь я, — ответил Рукавишников.
Я услышал звук быстрых шагов в мою сторону.
— Лампу уронил. Сейчас факел запалю, — произнес он, но сделать этого не успел.
Волчок, шедший рядом, почти прижавшись к моему бедру, вдруг заволновался, заскулил и рванул вперед. Я дернул конец веревки, развязывая морской узел, и побежал за ним.
— Волчок, ко мне!
— Федя, стой! — это крикнул дед, где-то совсем рядом.
Одновременно с его криком грянул выстрел — где-то позади нас. Вверху послышался гул и грохот приближающегося обвала.
— Падай!!! Падай, где стоишь, голову руками прикрывай! — прорычал дед, заглушая шум падающих камней.
Из основной галереи донесся хлопок и меня обдало волной пыли. Рухнул на землю. Почувствовал, что пес подполз и прижался ко мне. Уши заложило. Зажал их ладонями, но тут же спохватился и подтянул к себе Волчка.
Когда шум стих, я встряхнулся, сел. Успокоил скулящего пса. Он положил лапы мне на плечи и вылизал лицо. Первый раз от него такая ласка.
— Дед?.. — сказал я тихо. — Дед! — уже громче.
— Да тут я, тут, живой, — проворчал он и закашлялся.
Услышал, как чиркнула спичка, увидел свет факела. Темный силуэт деда виднелся метрах в пяти от меня, освещенный огнем. Пошарил руками в пыли, нашел свою лампу. Тоже зажег.
— А где старатели? — подошел к нему ближе, но кроме нас с дедом никого не было в этой старой выработке.
— Под завалом, — ответил дед. — Земля им пухом. Как выбираться будем? Эх, и сам влез куда не следовало, и тебя втянул. Но если бы не твой зверь, сейчас бы рядом с Ефимкой и Митрохой под этими камнями лежали…
Волчок беспокойно крутился рядом. Он схватил меня за штанину и потянул. Отбежал, остановился.
— Пошли, дед, — взял старика за руку. — Зверь воздух чует. А здесь останемся — задохнемся.
Рукавишников ничего не ответил. Он нащупал мою руку, крепко сжал ладонь и пошел первым, освещая факелом путь. За спиной послышался стук и долгий стон.
— Вроде есть кто живой! — и старик, развернувшись, снова кинулся к завалу.
Я помогал ему, откатывая в сторону камни — те, что мне были по силам. Время в темноте не движется. Когда добрались до большой плиты, которая встала практически вертикально, упершись в стену забоя, услышали голос Ефима:
— Тут мы, тут! — глухо донеслось из-под плиты.
— Живые и вроде даже целые! — это, кажется, сказал Митроха.
— Митрофан, Ефим, держитесь там, вытащу вас… Христом Богом клянусь, не брошу! — я видел, что Рукавишников, не смотря на волнение и возраст, был собран и работал четко.
Он выбивал мелкие камни, стуча молотком так аккуратно, что я удивлялся его точности. С той стороны плиты тоже слышался осторожный стук.
— Дышать-то есть чем? — спросил я, скорее, чтобы услышать голос попавших в беду старателей.
— Есть… трохи… — услышали мы. — Но мало.
Наконец, плита качнулась. Дед подставил под нее плечи и прохрипел:
— Федька, помогай…
Я выгреб мелкие камни, но отверстие было небольшим. Человек точно не пролезет. А дед у меня, хоть и жилистый старик, но долго не выдержит. Стер со лба пыль с потом и машинально вытер руку об одежду. Амулет блеснул из-под брезентовой накидки. Словно по наитию достал его. Цвет камня стал белым, пронзительным. Почувствовал невероятный прилив сил. Но думать об этом было некогда. Уперся руками-ногами в плиту и нажал еще раз. Камень скрипнул, потом качнулся…