— Федя, а ты что сегодня всё больше молчишь? — голос деда выдернул из раздумий. — О чем думаешь?
— О велосипеде, — ответил я. — Надо Митрохе велосипед купить, обещали.
— В Барнауле где его купишь? Его же из Парижа надо заказывать. Хотя… у господ Смирновых в пассаже может и есть что для особых покупателей. Заглянем сегодня. До парохода успеем. Дмитрий Иванович, проследишь, чтобы доставили парню? — Рукавишников вопросительно посмотрел на Зверева, тот кивнул.
Дела в городе закончили быстро. Я заглянул к Звереву, с его разрешения забрал бумаги Ядринцева, достал из-под подушки старый дневник. Вышел во двор. Сейчас на заимке трудились еще несколько женщин, кроме тех двух, что были в мой первый приезд. Одни пели песни, чем-то занимаясь в теплицах, другие сновали по двору — кто с хворостом в руках, кто с ведрами с водой для полива. Тут же вертелся Макарка. Он был чисто одет и, как мне показалось, немного прибавил в весе.
— Мария Федоровна, спасибо вам за все! — поблагодарил супругу Зверева.
Она вдруг порывисто прижала меня к себе, погладила по голове, как маленького, и прошептала:
— Феденька, ты, главное, человеком вырасти!
Вот так дела! И что ей ответить на это?
— Не переживайте, Мария Федоровна, вырасту обязательно, — ответил ей, улыбнувшись и. Переключив внимание на Феню, помахал ей рукой:
— Феня, прощайте!
— Да что уж прощайте, — проворчала помощница Марии Федоровны, сунув мне пирожок, — до свидания! И вы тоже нас лихом не поминайте, — и тут же, переключившись на работниц, закричала:
— Ну куда прешь? Куда прешь-та⁈ Это в первую теплицу тащи!
И подобрав юбку, кинулась в сторону огородов.
До Барнаула ехал молча, жевал пирожок, кстати, вкусный, с земляникой.
Больше дел у меня и не было.
Почему-то вспомнил о Насте. Вот с ней бы я попрощался, но и далеко, да и просватали ее, вряд ли родители и жених обрадуются приезду гостя.
В пассаже у Смирновых велосипед нашелся. Не сразу, но нашелся. Причем выкатил его со складов сам господин Смирнов, купец первой гильдии. Приказчики, увидев хозяина, забегали, засуетились с двойным усердием.
— Внучку покупаете, иван Васильевич? — поинтересовался владелец пассажа, человек дородный, основательный, с окладистой купеческой бородой, лопатой лежавшей на груди. — Надо, надо приобщать к технике, двадцатый век настает, а двадцатый век — век мотора будет. Это девятнадцатый век был веком пара, а двадцатый — ого-го, как покажет!
— Не внучку это, в Потеряевку надо будет отправить, некоему Митрофану, племяннику Ефима, — сообщил дед. — Пообещал парню подарок сделать, помог он нам очень.
— Слышал я о ваших приключениях, как же, как же, — купец погладил бороду. — Вот только господину Болдыреву доложили, что вас в руднике насмерть завалило. Хорошо, телеграфировать не успел господин губернатор в Санкт-Петербург.
— Надо же, и откуда такие вести? — Иван Ильич нахмурился.
— Да некий человек с рудника приехал, бумагу привез господину губернатору, — сообщил купец.
— Вон оно как, — задумчиво пробормотал дед и быстро попрощался с купцом.
Тот клялся и божился, что найдут Митрофана в Потеряевке и доставят нашу покупку прямо до дома.
— Передам самолично, в руки ему вручу, — повторял купец первой гильдии, провожая нас с дедом до выхода.
Речной вокзал находился на улице Томской и совсем не был похож на то светлое здание, что я помнил по своей прежней жизни. Хотя, сейчас речной вокзал тоже был большим, двухэтажным, с дебаркадером.
Вокруг толпился народ в ожидании парохода. С одной стороны люд попроще, да и вовсе беднота. Тут же сложены тюки, другой груз, предназначенный для отправки. Со стороны посадки господ стояли скамьи, столики, сновали официанты ресторана, что располагался в здании вокзала. На скамьях сидели дамы в светлых платьях, с зонтиками, рядом солидные, богато одетые господа, с золотыми цепочками карманных часов на животе.
Пароход «Горный Инженеръ Воронцовъ» впечатлил размерами. С конца девяностых — начала нулевых, насколько помню, по Оби ходили только речные трамвайчики, большие речные перевозки вдруг стали экономически не выгодными.
— Куда прешь с собакой поганой? — остановил меня помощник капитана — здоровый, с окладистой бородой, он преградил мне дорогу. — Не положено в первом классе с животиной! — и тут же, с поклоном, обратился к кому-то за нашей спиной: