— Встречаются бурые?
— Подальше в лес — есть. На Середней как-то рыбачил, четырех видел. Три самца, друг за дружкой следом за медведицей по бережку бредут, один крупнее другого. Я из-за поворота с косогора их приметил. Далековато еще было. И ветер от них дул. Но все же тихонько-тихонько и к лодке, да вниз по течению без шума. Что ни говори — четыре зверя — не один. Испугаться не испугался, а опаска все ж глаза приоткрыла. Это не кулаками, как Финоген, по деревне махать. Медведя ухлопать большого геройства не требуется, но и ум терять не стоит. На зверя идешь — белую рубаху надевай. Особенно когда у него гон.
Котлеты из медвежатины действительно оказались вкусными. Правда, сладковаты, но для того и перец держим на столе, и чесночок у хозяина имеется.
Вечер пролетел, как минута. Мы опомнились под утро.
— Светает уже. Не даю гостю спать.
— А не наоборот? Может, гость спать не дает, ядри его корень, — расхохотался Федор.
— Прилечь пора.
— Дома-то как? А, Федя?
— Все то же. Старший-то большой стал. Намедни налима притащил. Сам крюки на реке ставил. А под осень харюзов таскал. В лес просился. В каникулы можно и взять. Помощник…
— Проспим часок…
— Давай, ядри тебя корень. Если храпеть буду, то в бок толкни. Я ведь не приехал, а напрямик через болота на лыжах махнул. Приустал вроде. А бывало, после такой дороги еще на танцы бегал. Была тут у меня одна зазноба.
— Спи, рассветает уже.
— А ну его, успеем належаться. Вы-то как? Ты как? А мне с утра заготовителя искать. Он в селе? Не знаешь?
За окном рассветало. В другой половине, у соседей, третий раз прохлопал крыльями петух, возвещая о наступившем утре.
Заготовителя разыскали не вдруг. Живет он далеко от села, в деревушке. В сельпо спроси, скажут: «Кто его знает, дома, наверно». Домой заявись: «С утра ушел, еще затемно, в сельпо должон быть», — ответят. Федор поймал его на улице в конце дня.
— О, друг, прибыл! — Гриша Швед протянул ему руку, поправляя ремень полевой сумки. Говорят, с этой сумкой он до Берлина дошел. Батальоном командовал. Грудь у него вся в орденах да медалях. Многие обладатели таких сумок, с такой биографией сумели в начальство выйти, погрузнели, медлительными на подъем стали. А Григорий как обосновался в сельпо, так и сидит, будто в доте. Ни дождь ему, ни ветер не страшен. Обжуливать охотников у него привычки нет, ездить по деревням тоже. Их много, а он один. Если кто и сделает десятка два километров лишних, так услышит: «А ты как думал? Не гора к Магомету!.. Мне и тут забот хватает. Что брать будешь?»
Какими-то путями умеет он доставать и капканы, которых вечно не хватает в сельпо, и патроны, и премии выжать для лучших может, себя не забыв при этом. Не обижаются мужики: свой, говорят, в доску, с таким можно дело иметь.
— А я только про тебя думал. Лицензии, как в письме просил, на куниц выписаны. Все в порядке. Карабины привезли. У тебя с милицией нормально?
— Ничего плохого не было.
— Завтра с утра разрешение надо получить, а там быстро оформим. Привез что?
— Кунички есть, как договаривались, норка, выдра, горностаев десяток, ушканы.
— Совсем хорошо. Легче говорить будет. Начальство знаешь как: для чего да почему, скажет, а не дать ли лучше другому. Ипат тоже крутится. Пронюхал старый черт, что карабины привезли. Волков, бает, стрелять буду. Кто больше, бает, волков взял?
— Дадут ли ему?
— Как посмотрят. Но ты все же не зевай. Не проморгать бы.
— Постараюсь.
— Все-то о вас заботься, все-то о вас думай, хлопочи.
— Ты ж для нас отец родной.
— Отец? Гм!.. — заготовитель усмехнулся, сдвинул ушанку на затылок. — И впрямь как отец, только дети не особенно послушные. Ты слышь, Федор, пораньше завтра приходи. Там еще одно дельце обговорить надо.
— Я уже чую, что не без этого. Больно ты ласков сегодня. Ладно, приду.
Вечером мы пошли с Федором в кино. В киножурнале «Наш край» показывали охотников Эвенкии. Бригады отправлялись на промысел. Провожал весь колхоз. Сам председатель напутствовал. И не пешком в дальние урочища добирались, а на вертолете.
— Живут люди, ядри корень, — сказал Федор. — Нам бы так. А было что-то похожее. У меня и сейчас дробовка-двустволка сохранилась. На Выставке получил. Молодым был, гоголем по деревне ходил тогда, а теперь што…
Возвращаясь из кино, встретили мы на мостках Ипата. Трезвехонького. Редко, но бывает с ним такое. С Карпом Мишиным, участковым милиционером, куда-то шел. Может, остановился у него: сродственниками приходятся. В деревнях ведь как — вроде чужие люди, а копни глубже — родня кругом; и родство это особый отпечаток на отношения между людьми накладывает. Этого не скинешь со счетов, если нужно какое дело выиграть в райисполкоме или еще где. Редко кто устоит против многочисленной родни. Сегодня отмахнешься, а завтра сам на поклон придешь — как встретят. Вперед глядеть надо. А Федору что брат, что сват — едино. Напролом, как лось через чащу, прет. Где бы шапку снять, а он голос поднимает, где бы в гости заглянуть вечерком, а он утра ждет, кино вместо этого смотрит, да еще рассуждает, мол, живут же люди.