Знакомые писателя, бывавшие у него дома в разные годы, отмечали аскетичность обстановки, простоту и сдержанность интерьеров. Главной комнатой в квартире Достоевского всегда был кабинет. Основное место в нем занимал стол, часто поставленный в середине комнаты: «Кабинет Федора Михайловича представлял собою большую комнату в два окна… В глубине комнаты стоял мягкий диван, крытый коричневой, довольно подержанной материей; перед ним круглый стол с красной суконной салфеткой. На столе лампа и два-три альбома; кругом мягкие стулья и кресла… Окна украшались двумя большими китайскими вазами прекрасной формы. Вдоль стены стоял большой диван зеленого сафьяна и около него столик с графином воды. Напротив, поперек комнаты, был выдвинут письменный стол…» – так описывала Анна Достоевская, вторая жена писателя, кабинет в квартире, где Ф. М. Достоевский создавал роман «Преступление и наказание».
Кабинет в квартире на Греческом проспекте воспроизведен в воспоминаниях М. Александрова: «Особенною простотою отличался кабинет Федора Михайловича. В нем и намека не было на современное шаблонное устройство кабинетов, глядя на которые обыкновенно нельзя определить – человеку какой профессии принадлежит данный кабинет… Кабинет Федора Михайловича в описываемое мною время (1876 г.) была просто его комната, студия, келия… В этой комнате он проводил большую часть времени своего пребывания дома, принимал коротко знакомых ему людей, работал и спал в ней. Площадь комнаты имела около трех квадратных сажен. В ней стояли: небольшой турецкий диван, обтянутый клеенкою, служивший Федору Михайловичу вместе и кроватью; два простых стола, какие можно видеть в казенных присутственных местах, из коих один, поменьше, весь был занят книгами, журналами и газетами, лежавшими в порядке по всему столу; на другом, большом, находились чернильница с пером, записная книжка, довольно толстая, в формате четвертки писчей бумаги, в которую Федор Михайлович записывал отдельные мысли и факты для своих будущих сочинений, пачка почтовой бумаги малого формата, ящик с табаком да коробка с гильзами. Перед столом стояло кресло, старое же, как и остальная мебель, без мягкого сиденья. В углу стоял небольшой шкаф с книгами. На окнах висели простые гладкие шторы…»
Переезд из Твери в Петербург коренным образом изменил судьбу писателя, но не сделал счастливее его семейную жизнь. Первый брак Ф. М. Достоевского критики часто называют неудачным. В немалой степени печальным этот союз стал из-за нездоровья супругов – с каждым годом Достоевский все больше страдал от приступов эпилепсии, а Мария Дмитриевна еще в Твери заболела чахоткой. Их любовь была страдальческой любовью двух болезненных натур, полной тяжких переживаний. 31 марта 1865 года, уже после смерти жены, Достоевский писал барону Врангелю: «О, друг мой, она любила меня беспредельно, я люблю ее тоже без меры, но мы не жили с ней счастливо. Все расскажу Вам при свидании, – теперь же скажу только то, что мы были с ней положительно несчастны вместе (по ее странному, мнительному и болезненно-фантастическому характеру), мы не могли перестать любить друг друга; даже чем несчастнее были, тем более привязывались друг к другу. Как ни странно, но это было так».
В сыром Петербурге состояние здоровья Марии ухудшилось настолько, что она оказалась прикованной к постели. Достоевский трогательно заботился о жене, следил за состоянием ее здоровья, ходатайствовал об устройстве Паши Исаева в учебное заведение. Между тем здоровье Марии Дмитриевны ухудшалось катастрофически. Прогрессирующая чахотка сказывалась уже не только на ее физическом состоянии, но и на психике, что придало «особенную мучительность их отношениям» в последние два года совместной жизни. По словам А. Майкова, супруги в то время представляли очень грустную картину: «она в чахотке, просто смерть на лице, а с ним припадки падучей. Достоевскому, видимо, остро требовались передышки». В такой ситуации отдушиной для писателя могли стать новые любовные отношения, и они в жизни Достоевского появились. Он завел роковой роман с молодой нигилисткой Аполлинарией Сусловой. Впоследствии эта женщина сильно исковеркала жизнь еще одному русскому гению – В. В. Розанову.