Выбрать главу

На таких дамских номерах обычно собирались целые личные штабы охотниц: молодцы, заряжавшие ружья, молодцы, стрелявшие, девки с подбодряющими спиртами, солями и уксусами. Эта личная оборона охотницы размещалась кружком, в центре которого помещалась сама охотящаяся персона.

Накануне охоты по крупному зверю большинство охотниц скоропостижно занемогало. Те, которым это не удавалось, заблаговременно служили молебны и составляли завещания.

Во время травли зверей лихие «амазонки» сидели на корточках, под укрытием своего штаба, и твердили молитвы. Почти все они, без исключения, страдали медвежьей болезнью.

Княгиня Шаховская до того перепугалась подбежавшего к ее номеру любимого медилянского пса гетмана, приняв его за леопарда, что приказала стрелять по нему без сожаления.

Кавалерственную даму Бутурлину ее штаб покинул на произвол судьбы, приметив бегущего медведя. С соседнего номера видели, как покинутая охотница уткнулась лицом в лужу и долгое время пребывала в неподвижности. Подбежавший медведь, обнюхав ее, с отвращении убежал прочь, прямо под ружья группы мужчин-охотников. Кавалерственная дама, при помощи какой-то хитрой уловки, себя спасла, но медведя погубила. Веселый гетман, узнав об этом, собственноручно навесил на пышные формы Бутурлиной медаль «за неустрашимость и отвагу».

Волков уже несколько дней безвыездно проживал в Измайлове, занятый множеством хлопот по зрелищному ведомству.

Как-то утром, когда Татьяна Михайловна собиралась в театр на репетицию, у домика Троепольских остановилась незнакомая карета. Из нее выпорхнула разряженная незнакомая дама и громко постучала кольцом калитки.

— Грипочка, милая, — забеспокоилась Татьяна Михайловна, — коли к нам, проведи в гостиную. Я еще не кончила одеваться.

Александр Николаевич вышел в гостиную, куда Грипочка вводила уже Олсуфьеву через другую дверь.

— Имею удовольствие видеть Александра Николаевича Троепольского? — просто спросила Елена Павловна.

— Да, это я. К вашим услугам, сударыня…

— Я так спешила, опасалась вас не застать. А уважаемая Татьяна Михайловна?

— Жена через минуту выйдет.

— Извините за беззастенчивое вторжение и разрешите познакомиться. Моя фамилия — Олсуфьева, Елена Павловна. Я по поручению общего нашего друга Федора Григорьевича Волкова.

Троепольский поклонился и пожал протянутую ему руку.

— Очень рады. Прошу покорнейше садиться.

— Я таким вас себе и представляла, — сказала Олсуфьева, усаживаясь в кресло. — Мы ведь с Федором Григорьевичем много и часто говорим о вас с супругой. Не имевши еще удовольствия видеть ни вас, ни Татьяны Михайловны, я уже составила о вас самое приятное мнение.

— Вы очень добры, сударыня.

— И милую Грипочку я узнала сразу. Какая очаровательная девочка!

— А вот и жена. Таня, будьте знакомы. Сия обаятельная особа — Елена Павловна Олсуфьева, близкий друг Федора Григорьевича.

Сохраняя на лице приветливую улыбку, Олсуфьева приподнялась и сделала несколько шагов навстречу Троепольской.

— Право, дорогая Татьяна Михайловна, я узнала бы вас при первой встрече, — так часто знакомилась я с вами со слов мосье Волкова. Именно такою я вас себе и представляла.

Татьяна Михайловна была несколько бледна. Наружно спокойно она протянула руку Олсуфьевой:

— Прошу вас садиться. Я, пожалуй, также узнала бы вас без рекомендаций. Я очень просила Федора Григорьевича о знакомстве с вами.

— Вот наше обоюдное желание и выполнено. Правда, без участия Федора Григорьевича, но по его поручению. Я имею комиссию забрать вас с супругом в свою карету и доставить в село Измайлово. Это совсем близко. Мы мило проведем день в дружеской компании и по первому вашему слову эта же карета доставит вас обратно. Так мне было наказано Федором Григорьевичем, и я не приму никаких отговорок. Там сегодня дневное увеселение.

— К сожалению, выходит не совсем удачно, дорогая Елена Павловна, — сказала Троепольская. — Муж безотложно занят днем по службе и не может отлучиться.

— Но вы ведь свободны, милая Татьяна Михайловна?

— Я хотя и свободна, но почитаю едва ли удобным ехать одной без мужа.

— Но к вечеру Александр Николаевич освободится, не правда ли?

— К вечеру — да, — ответил Троепольский.