— Довольно вам чепуху молоть, уважаемый!
— И вовсе не чепуху! Отныне ваша милость — дворянин, господин помещик с семьюстами крестьянских душ при одной своей! Сам читал указ, где сказано, как вы «по ревности, для поспешения благополучия народного, побудили самим делом ее величества сердце, милосердное к скорейшему принятию престола Российского и к спасению, таким образом, нашего отечества от угрожавших оному бедствий…» А «побудили» — так и запасайтесь арапником, господин новоиспеченный помещик!
Сам, видимо, обойденный и обиженный этим, Сумароков еще долго издевался над монаршей милостью служителю Мельпомены.
На другой день Волков вновь был позван к императрице. Он пошел с тяжелым и неприятным чувством.
Екатерина приняла его в неофициальной аудиенции. Мило пожурила за прошение об отставке, сказала, что не может отпустить его, по крайней мере, до отправления коронационных торжеств. Поблагодарив за услуги, оказанные ей в приснопамятный день 28 июня, вполне искренно погоревала о преждевременной кончине Helene, «своей дорогой подруги». Пожаловалась на тяготы венца и на корыстолюбие окружающих, которых она положительно не знала, как умиротворить и удовлетворить так, чтобы все были довольны. Наконец, поздравила его с пожалованием дворянства и поместья с крестьянами.
Волков все выслушал молча. При последних словах императрицы низко поклонился и сказал:
— Дабы не числиться в списке корыстолюбцев, нижайше умоляю ваше величество избавить меня от сей незаслуженной милости. Я — российский актер и считаю сие звание достаточно почетным, чтобы не чувствовать себя ниже других. Что касается крестьян, то к чему доброму они могут послужить в моих руках? Я одинок, скромен, вполне доволен своим положением и не считаю себя способным распоряжаться судьбами других.
Екатерина рассердилась.
— То, что я делаю для вас, я делаю от чистого сердца! Мои слова о корыстолюбцах никак не могут относиться к вам. Вы заслужили большего — и не хотите принять от меня малой доли признательности! Другие, на коих я негодую, не заслужили ничего — и требуют благ, несоразмерных их заслугам. Отказываясь от моего дара, вы ставите меня в положение неоплатной должницы, а сие несовместимо с моим достоинством. Своим отказом вы оскорбляете меня, как императрицу, и огорчаете, как признательного друга.
— Все это мне очень горько слышать из уст вашего величества. Мой отказ подсказан привычками всей моей простецкой жизни и непосильной ответственности, которую возлагает на меня новое положение. Умоляю не гневаться на меня, государыня. Если бы я чувствовал в себе склонность к приобретению имений, я избрал бы для себя от юности иной путь. Я стал комедиантом из побуждений иного порядка и желал бы донести эти побуждения неизменными до могилы. Подлинной милостью вашего величества будет — не лишать меня моей внутренней свободы и независимости.
Беседа продолжалась еще долго. Императрица настояла на том, чтобы жалуемое имение было записано на женатых братьев Федора — Григория и Гаврилу. Кроме того, Федор должен был согласиться устроить в Москве зрелищную часть, связанную с торжествами коронации, которую императрица не видела, кому бы поручить. После этого ему обещан был отпуск в Ярославль и помощь в оборудовании там такого театра, который отвечал бы его вкусам и потребностям.
Соглашаясь на организацию московских зрелищ, Волков настоял на привлечении к ним Сумарокова с самыми широкими полномочиями.
В середине августа Федор Волков и Сумароков со всем составом русской драматической труппы выехали в Москву. Сумароков и сам был способен увлекаться до полного забвения охватившим его замыслом, и другим умел передать это увлечение. Он по опыту знал, что самым действительным лекарством от личных сердечных и душевных недугов является полное отрешение от своей личности во имя чего-то общего. Учитывая свойства натуры Волкова и зная подлинные причины его страданий и неудовлетворенности, Александр Петрович действовал почти наверняка. И он не ошибся.
От гофмаршальской части было дано распоряжение в общих чертах: подготовить к послекоронационным торжествам большой уличный маскарад. В чем этот маскарад должен был заключаться, об этом не говорилось ни слова. Все предоставлялось усмотрению устроителей. Этих устроителей было трое — Сумароков, Волков и Херасков. Им совместно надлежало выработать план уличных торжественных шествий, затем Сумарокову и Хераскову — написать тексты: хоры, куплеты и интермедии, а Федору Волкову — организовать всю зрелищно-театральную часть. Никаких точных сроков не ставилось. Маскарад должен был быть подготовлен в течение зимы, но не позднее масляной недели.