А в самом Брянске свирепствовал комендант генерал-майор Адольф Гаман. До падения Орла он сидел там, когда же 11-я армия подступила к Брянску, бежал в Бобруйск. Его захватили в плен во время операции «Багратион». Кинооператор запечатлел его, важного и надменного, во время «Марша побежденных» в Москве 17 июля 1944 года. Диктор комментировал появление генерала Гамана в кадре: «Комендант Бобруйска и бывший комендант Орла. Палач и убийца. Десятки тысяч советских людей стали жертвами его злодеяний». На солнце блеснул лакированный козырек его генеральской фуражки.
На руках Адольфа Гамана была и кровь родителей той сиротки, которую генерал Федюнинский встретил в Брянске.
Военный корреспондент Павел Трояновский оставил воспоминания о допросе Гамана после его пленения под Бобруйском: «Наш генерал его спросил: “Что же вы, господин Гаман, не покончили с собой? Ведь вы в своих собственных приказах изображали советский плен как предательство нации, родины. Утверждали, что большевистский плен — это обязательная и мучительная смерть. А почему же сами предпочли плен?” Гаман лишь смотрит волком и молчит».
Суд, состоявшийся в Брянске в 1945 году, признал Адольфа Гамана в ряде военных преступлений и приговорил его к высшей мере наказания. Военный трибунал Брянского гарнизона одновременно рассмотрел и дела его сообщников. Военных преступников, виновных в гибели 96 тысяч советских военнопленных и 130 тысяч мирных граждан, принародно повесили на Театральной площади Брянска.
И во время пленения Гамана, и в день его казни Федюнинский был далеко и от Брянска, и от Бобруйска.
После взятия Брянска началось преследование противника. 11-я армия на своем участке энергично действовала ударными авангардами. Передовые батальоны, посаженные на транспорт и танки, сбивали немцев с промежуточных рубежей, охватывали их небольшие гарнизоны и уничтожали изолированно, если те не сдавались. «В отдельные дни, — вспоминал генерал, — наступающие войска проходили по 30–40 километров. В моей боевой практике это был первый случай такого быстрого продвижения. Требовалось осуществлять четкое управление войсками, поддерживать устойчивую связь со штабами корпусов и дивизий».
Во время этой гонки на запад Федюнинский всегда держал при себе радиостанцию, настроенную на волну штаба армии. Таким образом осуществлялась координация действий корпусов и дивизий.
Но на войне как на войне. Случались и курьезы.
В конце сентября, в самый пик преследования отходящего противника, Федюнинский с адьютантом, радистом и двумя автоматчиками охраны выехал в 53-й корпус. Корпус уверенно наступал, порой его передовые отряды догоняли немецкие колонны и с ходу врезались в них, захватывали богатые трофеи и пленных. Порой же наталкивались на организованное сопротивление арьергардных подразделений, оставленных для прикрытия отхода основных сил.
Связь работала хорошо. К этому времени штабы, вплоть до батальонных, уже обзавелись радиостанциями и имели устойчивую связь.
Генерал Гарцев тоже был в дороге и сообщил командующему, что перебирается на новый НП, сообщил координаты и название населенного пункта, где его саперы должны были оборудовать новый пункт наблюдения.
Федюнинский коротко сказал водителю:
— Едем на новый НП, — и показал на карте маршрут.
Миновали поле, перелесок. Начался лес, за которым, если верить карте, находилась та самая деревня, где их, должно быть, уже ждал генерал Гарцев. Из леса на дорогу выскочили кони с оборванными постромками. Пара. Артиллерийские. Видимо, запряжка где-то попала под обстрел, и теперь уцелевшие обезумевшие кони носились по лесу. Автоматчики охраны сразу насторожились, приготовили оружие. Адъютант Рожков тоже положил автомат на колени, сказал:
— Стрельба близко. Сколько до деревни, товарищ генерал? Федюнинский снова взглянул на карту. Ехали они правильно.
— С километр.
— Похоже, там идет бой.
Лес стал редеть. Разбитый «опель», уткнувшись в кювет, стоял на обочине, обгоревшим кузовом загораживая часть дороги. Скаты его, покрытые сизой окалиной, еще дымились.
Водитель поехал медленнее. Впереди на пологом холме показались дворы деревни. Деревня была большая. Там и там виднелись дымы пожаров. По окраине бегали солдаты. Свои? Немцы?
— Рожков, — сказал Федюнинский адъютанту, — посмотри-ка, кто? У тебя глаза получше.