Младший лейтенант Спиридонов был и смущен, и обрадован. Щеки его зарозовели еще гуще.
Следующей ночью «старики» приволокли с той стороны «языка». Группа вернулась без потерь.
После 80-й Федюнинский отправился в 177-ю стрелковую дивизию. Полки ее находились на переднем крае. Готовились к атаке.
НП командира 502-го стрелкового полка капитана Чумака был расположен в непосредственной близости к передовой линии окопов.
— Почему так близко? — спросил Федюнинский.
— Отодвинул бы, да нет возможности, — ответил Чумак и махнул в тыл, в десятке шагов сзади начинался лес, густая стена ельника. — Что оттуда увидишь? Так что маскируюсь у немца под носом.
Комполка с начальником связи и телефонистами сидел в неглубокой яме, вырытой в снегу и прикрытой сверху плащ-палатками. Командующий с сопровождавшими его офицерами едва втиснулись в яму. Здесь было так же холодно, как и в лесу, правда, не продувало каленым февральским ветром.
— Сейчас, товарищ командующий, начнем атаку, — сказал помполка. — Все готово. Но снег проклятый мешает быстрому продвижению пехоты.
В тылу ударили орудия. Снаряды, шурша, полетели на ту сторону, куда смотрел в стереотрубу капитан. Разрывы артиллерийских снарядов колыхнули воздух. Сальная свеча погасла. Связисты больше ее не зажигали — ни к чему.
Вслед за капитаном все вылезли из ямы.
— Ну, пошли мои соколики, — с надеждой сказал капитан, напряженно всматриваясь в поле перед окопами.
Федюнинский тоже смотрел в поле. Фигурки в белых маскхалатах с каждым мгновением удалялись от своих окопов, но продвижение их было медленным. Попутно отметил: полк поднялся дружно, двинулся вперед уверенно.
— Снег… Вязнут… Лыж мало, на всех не хватает. — И капитан Чумак, чтобы хоть как-то подавить волнение, стал прикуривать, пряча в широких крестьянских ладонях огонек спички.
Наконец поступили первые сообщения. В глубине снежной ямы послышался зуммер телефона. Докладывали из батальонов.
— Продвигаются! Вопреки всему продвигаются! — Капитан Чумак торжествовал.
Об этом бое генерал Федюнинский после войны вспоминал: «За ночь полк продвинулся километра на два, уничтожив опорный пункт противника. На рассвете мы с капитаном Чумаком пошли по полю недавнего боя. Там, где прошли солдаты, виднелись глубокие извилистые борозды. Тела убитых не лежали, а стояли в снегу, наклонившись вперед. Казалось, что и мертвыми бойцы стремились в атаку. И не было среди убитых ни одного, который в последние минуты жизни повернулся бы спиной к врагу!»
Свои мемуары Федюнинский писал во времена, когда за каждой генеральской печатной строкой недреманным и строгим оком надзирало Главное политуправление Министерства обороны СССР. Поэтому все взаимоотношения уровня командарм — комфронта причесаны и приглажены до полной гармонии, чего, разумеется, на самом деле не было. Многое, в том числе и в описании этого боя, маскировалось пафосом. Пафос здесь уместен: ибо что еще, по прошествии лет, мог сделать генерал, пославший своих солдат на смерть? Они умерли, выполняя приказ своего командира полка, а в конечном счете волю его, командующего. А он в поисках смысла понесенных его армией потерь всю жизнь вспоминал своих мертвецов, остановившихся по пояс в том проклятом снегу в своей последней атаке.
На следующий день позвонил командующий войсками Ленинградского фронта Хозин. Федюнинский доложил правду. Она была горькой. Командир дивизии не поддержал успешную атаку 502-го полка артиллерией. Вдобавок ко всему соседний полк, который должен был поддержать батальоны капитана Чумака, потерял направление и двинулся в другую сторону. Соседняя 198-я стрелковая дивизия, поддерживавшая действия атакующих, своим авангардом, предназначенным для развития удара, заняла не то исходное положение и никакой реальной помощи наступающим не оказала.
Разговор был тяжелым. Комфронта мрачно предупредил:
— Мы не на военной игре. Начальники должны строго следить, чтобы войска занимали те исходные положения, которые им указаны.
В эти дни в 54-ю поступило пополнение. Маршевые роты пришли из Ленинграда и из-под Волхова. Были и уральцы. Им Федюнинский был особенно рад. Ленинградцев надо было еще откармливать — бледные, худые, в строю шатались. А уральцев сразу вывели на передок, в окопы. Но пополнение оказалось невелико — 1500 человек на всю армию, капля в море. Такие пополнения никак не восполняли потери, понесенные в боях и от морозов. Генерал Мороз, как известно, воевал с обеими армиями.