Казак тут же слез с коня, сказал:
— Ты, земляк, видать близко к начальству ходишь, коли такие папиросы куришь. В ординарцах, небось, состоишь?
Казак закурил, с наслаждением задерживая пахучий табачный дым.
— Встречаюсь иногда и с начальством, — уклончиво ответил Федюнинский. — А почему ты меня земляком назвал? Так, ради красного словца?
— Да нет. По выговору вижу — сибиряк. Или уралец. А? Угадал?
— Угадал. Из Зауралья, тюменский.
— Ну вот! Выходит, земляк! Кто за Уралом родился и вырос, все земляки.
Заговорили о войне, о тех непростых обстоятельствах, в которых сейчас приходится жить солдату на передовой. Казак хорошо понимал обстановку, давал верные оценки и противнику, и своим действиям. Разговор Федюнинского заинтересовал еще больше. Но тут, как назло, со стороны разъезда показался другой всадник. Федюнинский издали узнал в нем офицера по особым поручениям штаба дивизии. Тот по-кавалерийски лихо осадил разгоряченного коня в двух шагах от них и так же браво доложил:
— Товарищ командующий! На разъезд для вас высланы лошади! Прикажете подать сюда?
Казак опешил. Выслушав доклад штабного офицера, он оглушенно огляделся по сторонам и потихоньку потянул повода в сторону. Федюнинский остановил его:
— Ты куда, семиреченский? Ты ж сам говорил, что нам по пути?
— Виноват, товарищ командующий, не признал, — заволновался казак. — Да и лишнего, видать, наболтал.
— Извиняться тебе не за что. Сказал все верно. Для меня сказанное тобой — еще одно подтверждение. Знаешь, как с разведданными? Если одна группа, вернувшись, доложила, что наблюдала то-то и то-то, — это, конечно, стоит принять к сведению, но не больше. Если же о том же, независимо друг от друга, доносят две группы, да еще подтверждает воздушная разведка, то так оно и есть. Так что давай поговорим откровенно. О нашем разговоре будем знать только ты и я. Даю слово. Своему непосредственному командиру можешь не докладывать.
Семиреченский оказался из артполка. Младший сержант, заряжающий дивизионной пушки «ЗиС-З». В бою иногда подменял наводчика и командира орудия. Расчет подбил два танка. О них писали в дивизионном «Боевом листке». Некоторых представили к медалям.
— Медали-то получили?
— Пока нет. Начальство обещает, что вот-вот…
— Ладно. Я начальство потороплю. Как со снарядами? Хватает?
— Какое там! Командир дивизиона поштучно выдает. За каждый выстрел отчитываемся. А немец лупит так, что на один наш снаряд десяток-другой нам подбрасывает.
— Ничего, казак, надо терпеть. Время такое — подвоз затруднен. Но скоро все изменится.
Впереди показался разъезд.
— Трудно сейчас солдатам? — спросил на прощание Федюнинский.
— Очень трудно, — вздохнул артиллерист. — Но не сомневайтесь, товарищ командующий, выдержим. Снарядов мало, но терпенье есть. За Ленинград бьемся, за всю, можно сказать, страну.
— Это верно. Куда сейчас?
— Домой, в батарею. Командиру дивизиона лошадей сдам.
Прощаясь с семиреченским казаком из артиллерийского дивизиона, Федюнинский пожал ему руку и отдал коробку «Герцеговины флор».
В штабе дивизии узнал: из-за раскисших дорог, которые зимой были проложены по болотам, начались перебои с продовольствием, боеприпасы, в том числе и патроны, раздавали поштучно, в связи с сырой погодой при ночных заморозках увеличилось количество больных простудными заболеваниями.
Вернувшись в штаб армии, почитал донесения из других дивизий и, убедившись в том, что такая же картина и там, тут же связался со штабом фронта и сказал, что дальнейшие попытки наступления на Любань в условиях распутицы, без усиления, без достаточного обеспечения артиллерии снарядами, а стрелковых частей патронами и гранатами невозможны.
Разговор был тяжелым.
В двадцатых числах апреля 1942 года Федюнинский был вызван в штаб Ленинградского фронта и получил новое назначение — на Западный фронт, командующим 5-й армией. Дела 54-й армии он передал генералу А. В. Сухомлину.
Глава одиннадцатая
На Западном фронте
«Кто наступал тогда, в низинах и болотах под Ржевом, вряд ли забудет эти дни…»
Здесь, под Москвой, было ничуть не легче, чем под Ленинградом. 1942 год был временем тяжелейшего и кровавого противостояния. Красная армия, накапливая силы, пыталась наступать. Немцы, по-прежнему сохраняя достаточный потенциал в живой силе и вооружении, а также занимая выгодные позиции и хорошо выстроенную оборону, парировали эти удары. В районе Сталинграда они вышли к Волге и угрожали перехватить эту важнейшую транспортную артерию. В центре, занимая ржевский и юхновский выступы и оседлав Варшавское, Минское и Ленинградское шоссе, готовились к новому наступлению на Москву.