Встречу Федюнинский впоследствии описал довольно подробно: «Английский полковник был сухощав, высок, американец — пониже ростом и потолще. Оба они и сопровождавшие их младшие офицеры держались скромно. Исключение составлял переводчик капитан Паркер, который вел себя несколько развязно и суетливо. Он в совершенстве владел русским языком и говорил без всякого акцента.
Впрочем, особой надобности в услугах Паркера мы не испытывали. Оба полковника вполне сносно изъяснялись по-русски.
Вначале разговор зашел о незначительных вещах. Англичанин заявил, что он и его американский коллега довольны представившейся возможностью побеседовать с командующим одной из русских армий, которые так героически сопротивляются натиску общего врага — фашистской Германии. Я, разумеется, ответил, что тоже рад видеть представителей союзных армий.
Американский полковник молчал и откровенно рассматривал меня своими маленькими глазами, глубоко запавшими под тяжелыми веками. Нижняя губа у него была толще верхней и брезгливо выпячивалась вперед. Неожиданно он довольно бесцеремонно перебил англичанина:
— У нас есть вопросы, господин генерал…
— Простите, господа, — сказал я, — вопросы немного позже. Сейчас приглашаю вас поужинать.
Первый бокал подняли за победу над фашизмом.
Потом я предложил:
— Выпьем за то, чтобы эта война была последней, чтобы на всей земле после победы установился прочный мир.
Тост был принят. Но американцу, как видно, не терпелось задать свои вопросы.
— Господин генерал, почему Красная армия отказалась сейчас от корпусной структуры?
— В данное время мы считаем целесообразным приблизить более квалифицированное армейское руководство непосредственно к войскам, — ответил я. — Но, повторяю, так мы считаем в данное время, в данных условиях. А дальше будет видно.
— Очень хорошо! — вступил в разговор английский полковник. — В таком случае скажите, после упразднения корпусов как быстро ваш приказ стал доходить до войск?
Вопрос был задан не случайно: управление войсками все еще являлось нашим узким местом. Это показала, в частности, Любаньская операция. Англичанин выжидательно смотрел на меня.
— Это зависит от штаба и от начальника штаба, — осторожно заметил я.
— О да, у вас очень энергичный начальник штаба! — Англичанин широко улыбнулся, показав крупные желтоватые зубы, и слегка поклонился в сторону генерала Пигаревича. Однако было заметно, что мой ответ его не удовлетворил.
Американец засмеялся, откинувшись на спинку стула, потом, оборвав смех, спросил:
— Какое у вас мнение о танках “Матильда” и “Валентайн”?
— Что ж, машины в общем-то хорошие… — Я сделал небольшую паузу, а потом продолжал: — Где-нибудь в Африке, в степных и полустепных районах, да еще в колониальной войне, когда не требуется прорывать прочную оборону, они вполне себя оправдают. Для этого, вероятно, и предназначаются. У нас же тут местность лесисто-болотистая, пересеченная, а гусеницы у ваших машин узкие, поэтому “Матильдам” и “Валентайнам” трудно приходится. Кроме того, при движении по лесу, на крутых поворотах, подъемах и спусках гусеницы часто слетают. И потом, на мой взгляд, ваши машины излишне комфортабельны: в них много гуттаперчи, которая, к сожалению, легко воспламеняется. Впрочем, этот конструктивный недостаток мы устранили.
— Каким образом? — осведомился англичанин.
— Очень просто: сняли всю гуттаперчу и отдали девушкам на гребешки.
— Браво! Хорошо сказано! — опять засмеялся американец. — Ну а как вы оцениваете самолеты “Томагаук»?
— В нашей армии их нет.
— Да, но вы имели их в своем распоряжении, когда командовали Пятьдесят четвертой армией, — чуть прищурившись, сказал американец.
Я подумал, что гости, видимо, успели ознакомиться с моей биографией, и ответил:
— Самолеты неплохие. Но при отправке их к нам ваши фирмы нередко допускают оплошность — не присылают запасных частей. В результате самолеты часто из-за небольших поломок выходят из строя.