Потом мистер Малфой просил его сопровождать еще несколько раз. Только меня. Меня и Гарри. Меня и всех моих друзей, включая Драко. Мисс Амбридж так же приводила школьников–подростков, детей чиновников, обучающихся на дому, а пару раз даже мальчишек из стаи. Периодически эти посиделки освещали репортеры. Я сидела за столом, ощущая свою совершенную бессмысленность. Словно бы являлась еще одним стулом. Или, скажем, кадкой с фикусом. А вот еще растение есть такое с подходящим названием «дурак». Ага.
Вроде бы все было ясно и понятно и даже правильно — слова, речи, споры. Всё так вежливо и с улыбкой на устах. Но я же понимала, что идут какие–то сложные политические игры. А политика не делается напоказ. Лозунги — это так, рябь на воде. Крупная рыба ходит у самого дна. Чтобы толком разобраться в происходящем, следовало понимать, почему тот прищурился, а эта торжествующе улыбнулась, когда, казалось бы, проиграла трудный, но не безнадежный спор. И так далее, и тому подобное. Чтобы понимать это, надо долго и вдумчиво вживаться в политическую жизнь. Но меня подковерные игры не прельщали в бытность мою Еленой Ри, не манят и сейчас, в облике Гермионы Грейнджер. Так что, я сидела себе спокойно «стулом» и не думала волноваться.
Пока, после решения проблемы со стаей, мисс Амбридж не пригласила меня на чай файф о клок.
Только меня.
Попросила обращаться к ней запросто — Долорес. «И без всяких «мисс», а то я чувствую себя совершенной старухой. Хи–хи–хи».
И беседы были уже не пустым переливанием слов и вознесением лозунгов. Она слушала меня, приводила свои контраргументы. Заставляла поневоле восхищаться ее недюжинным умом и хваткой. И этот ее мягкий, чуть картавый (квакающий, как говорил Рон Уизли) голос:
— Некоторым людям физически необходимо добывать себе счастье. Выгрызать его. Эта община, о которой вы так волновались, разве она достигла бы нынешнего положения, не случись того, что случилось? Ведь я права?
— Правы, — зачарованно отвечала я, контуженная слишком сладким запахом ее духов и обилием розового цвета вокруг, но тут же прибавляла, — но все же я не согласна ни с вашими взглядами на мир, ни с методами.
— А разве вы считаете, что все и во всем должны смотреть на мир одинаково? Во всем и всегда соглашаться?
— Нет.
— Вот и правильно.
— В мире всегда все должно быть разнообразно, вы правы… — но продолжить мне не дали, перебив на вздохе.
— Именно, Гермиона, именно. И люди, люди тоже рождаются, чтобы быть разными.
А за скобками ясно читалось продолжение фразы: «Кто–то рождается повелевать, остальные — подчиняться».
Потом Долорес Амбридж пригласила меня на чай еще и еще раз. Так, что приходя с мистером Малфоем, я уже сомневалась — с кем я? Кто меня пригласил? Кому нужно и интересно мое присутствие?
Эти чаепития приводили меня в замешательство. Я чувствовала подсознательно опасность, но выразить — в чем именно она выражается — не могла.
И происходило что–то, происходило. Я догадывалась, что мистер Малфой, а за ним и мисс Амбридж, нашли возможность как–то использовать мою пресловутую избранность. Но не могла ни на что повлиять. Наставник Бёрк только разводил руками, советовался с коллегами и опять разводил руками. И все шло так, как шло, пока не пришло к финалу. Финалу выборов в Министерство Магии. Заветное кресло с достоинством заняла Долорес Джин Амбридж.
Рональд Уизли устроил по этому поводу форменную истерику с воплями в духе: «Нам всем конец!» и едва ли не беготней по стенам:
— Папа говорит, что она чудовище! Темный маг! Садистка! — вопиял наш однокурсник, будоража общественность.
Ну надо же, и у него тоже «папа говорит». Это первый раз, когда Рон упомянул своего отца. До этого все больше про маму говорил: опасался, стыдился, жаловался на нее.
— Все и впрямь так плохо? — спросила я тем же вечером у Малфоя.
— С чего вдруг? — не понял тот.
— Ну, сегодняшнее выступление Уизли было впечатляющим.
— Пф! Только голосить и может. Не о чем и переживать, не думай даже Уизела слушать. И вообще, у нас удивительно толстокожее чиновничество. Папа говорит, что им ничто не помешает бумажки перекладывать. И при Реддле так же сидели бы. Делали, что приказали. И Ронов отец в том числе, я тебя уверяю. Веришь?
— Кто я такая, чтобы не верить, когда папа говорит?
— Эй!
— Прости. Вырвалось. А аристократам что–то грозит? Вы–то не пострадаете? Ты ведь и вправду говорил когда–то, что Амбридж вполне могла стать Темной Леди.