С утра я попыталась расспросить о девчонке Драко. Он всегда и обо всех в магическом мире знает. Лаванда тоже может много порассказать, конечно, но Малфой хорош тем, что слухов избегает, выдавая только факты. Ну и редкие предположения, которые для него настолько очевидны и достоверны, то их можно не колеблясь принимать на веру.
— Драко, слушай, а ты случайно не знаешь, что за девочка постоянно таращится на Гарри. Нехорошим таким давящим взглядом. Такая, знаешь, худенькая, конопатенькая.
— Уизли, что ли?
— Нет. При чем тут Уизли? Я же говорю — девочка, первокурсница…
— Рыжая, конопатая, в дешевой одежде и с потрепанными учебниками… — тем же тоном, качая головой подхватил Драко. — Говорю же тебе — Уизли. Седьмая по счету. Это семейство плодится, как свиньи. Или даже — как рыжие тараканы.
— А ты видел таракана? Серьезно? В мэнорах и так бывает?
— Эй!
— Знаешь, не очень хорошо так вот о людях говорить.
— Знаешь, ты спросила, я ответил. Эта твоя привычка всех подряд сирых и убогих защищать — тоже, знаешь, мало кого в восторг приводит.
— И о каком из моих поступков ты сожалеешь? — нахмурилась я, вспоминая, как героически прятала Малфоевскую тетрадку.
— Ни о каких. Потому пока и молчал. — Буркнул Драко, явно вспомнив о том же самом.
Что–то я не проснулась еще. Срываю утреннее раздражение на друзьях. Ай–ай–ай, не хорошо как!
— А ты не замечал за ней странного? — помолчав, все–таки решила не прерывать разговор я.
— Ты с утра меня специально так расспрашиваешь, чтобы повод поругаться был? Сейчас я опять что–то не то отвечу, а там, слово за слово…
— Нет–нет. Мне правда важно знать. И еще — ты слышал, бывают в магическом мире одержимые?
— Бывают. Точно совершенно. Мне перед первым курсом отец целую лекцию прочел, что делать, если на тебя напал одержимый.
— Это после первого сентября, что ли? Квиррелл одержимым был?
— Э. Ну, да. Так и есть… почти. В общем, «да» на оба вопроса. А при чем тут наш неслучившийся профессор?
— Да вот, почудилось нехорошее.
— Про рыжую? Шутишь!
— Увы, не шучу.
— Жалко, крестный уехал! Он бы ее быстро раскусил! А может профессора Блэка озадачим? Он же из темного старинного рода. Наверняка умеет и изгонять, и подселять по мере необходимости.
— Я вообще–то к профессору Гринграссу думала обратиться…
— Гринграсс перед проверкой может сообщить Уизли наши имена. Если она одержимая, дух нас с тобой запомнит и будет искать. В снах и наяву. А если нет — пигалица пожалуется братьям. Как тебе идея войны? Там одни близнецы чего стоят. А ведь кроме них есть еще Персик и Ронникинс. Но если ты настаиваешь, чур, Рончик моя жертва.
— Остынь–ка, кровожадный наш. Давай, еще чуть подумаем. Да не на пару, а пригласим и главное заинтересованное лицо. Он, кстати, и профессору Снейпу написать может, и профессора Блэка озадачить. И с невыразимцами в прошлом году подружился. Может, напишет им? Пусть что–нибудь посоветуют.
Пожалуй что, уже становится традицией — все мои кипения и бурления заканчиваются пшиком. Ну, да так все равно гораздо лучше, чем проморгать что–то серьезное.
В этот раз, по крайней мере, «спасатели» обошлись без ненужного шума. Приехал мистер Джонс. Повидал Гарри, поболтал со мной. Обсудили с ним ритуалы, он подарил мне книгу на приближающийся День рождения. Шикарное издание с крайне маленьким тиражом — всего тысяча экземпляров. О шаманах и их вкладе в современную ритуалистику. Я поделилась своими переживаниями об общине оборотней. На том и закончился недолгий визит невыразимца. Раскланялся с профессором Флитвиком и директором Слагхорном и уехал. А после прислал мне письмо, что одержимости никакой нет. Девочка нормальная (в пределах статистической погрешности). Остерегаться ее стоит. Но только потому, что она на беду влюбилась в Гарри Поттера. Не в нашего Гарри, а того придуманного мальчика, о котором ей рассказывала сказки любимая мамочка. Влюбилась–то как бы понарошку, а вот ревнует очень даже по–настоящему. Все остальное — случайные совпадения и наши с Гарри выдумки.