Уэст не открыл глаза, и его дыхание осталось глубоким и размеренным, когда я натягивала одежду. Его лицо было лишь наполовину освещено бледным утренним светом. В этот момент Уэст выглядел невероятно умиротворенным и беззаботным.
Я босиком пересекла каюту и медленно открыла дверь, выскользнув в коридор. Палуба была пуста, если не считать Остера, сидевшего на носу вместе с шеренгой морских птиц, в чью компанию он органично вписывался. Я остановилась на полпути, оглянувшись на закрытую дверь каюты Уэста, и понимающая улыбка появилась на лице Остера, когда он провел лезвием ножа по куску дерева в своей руке, намеренно не глядя в мою сторону. Он притворялся, что ничего не заметил, точно так же, как все они притворялись, будто не знали о кровном родстве Уэста и Уиллы. Точно так же, как остальные не замечали его отношений с Паджем. В этот момент я по-настоящему почувствовала себя частью команды. Да, именно сейчас, а не тогда, когда вела «Мэриголд» через Силки Бури.
Мое лицо снова вспыхнуло, когда я прислонилась к мачте и натянула ботинки. Остер спрыгнул вниз, направляясь ко мне навстречу.
– Куда собралась?
Я отвязала лестницу, и она с хлопаньем развернулась вдоль корпуса.
– Есть еще одно дело, с которым мне нужно покончить, прежде чем мы отчалим.
Я перекинула одну ногу через борт, спустила вниз и спрыгнула на причал.
Туман был настолько густым, что я даже не могла разглядеть корабли на пирсах. Их мачты выглядывали из белого тумана то тут, то там, а затем снова исчезали. Я закрыла шарфом рот, пряча улыбку, когда проходила под аркой, ведущей из порта в деревню. Я прокручивала в своей голове прошлую ночь снова и снова, погружаясь в воспоминания о том, как Уэст выглядел при свете свечей и как его обнаженная кожа ощущалась на моей.
Деревня была тихой, извилистые улочки петляли между грязными домами, и мои шаги были единственным звуком в округе. Пройдет еще час, прежде чем солнце поднимется над горизонтом и окончательно прогонит туман, однако его лучи уже пробились сквозь темноту ночи.
Впереди показались три трубы с клубящимся дымом, и я поднялась на крутой холм, который вел к таверне. Когда я проходила мимо окна, мое отражение заставило меня остановиться и снова повернуться к дутому стеклу. Я откинула капюшон и уставилась на свое лицо, прижимая руки к горящим щекам.
Я стала еще больше похожа на маму, чем тогда, когда была на посту Сейнта в Серосе. У меня были точно такие же высокие скулы, точно такой же глубокий оттенок рыжего в волосах, которые практически светились в тумане, высовываясь из-под застегнутого воротника моей куртки и падая мне на грудь.
За окном вспыхнула голубая вспышка, и я замерла, фокусируя взгляд за пределами моего отражения. Я прижала одну руку к стеклу, наблюдая, как разгорается трубка.
По другую сторону окна Сейнт сидел за столом перед белым чайником. Он смотрел на меня, и выражение его лица было пораженным, как будто он только что тоже увидел ее.
Изольду.
Я толкнула дверь таверны и вошла внутрь. В камине пылал огонь, наполняя зал сухим теплом, которое проникло под куртку и согрело меня. Воротник пальто Сейнта был поднят, скрывая половину его лица. Я выдвинула стул рядом с ним из-за стола и села.
– Не видела почему-то твоего корабля в гавани, – сказала я, внезапно осознав, что чувство, бурлящее во мне, не было гневом. Я была рада видеть отца, хотя и не понимала почему.
Появилась женщина с еще одной чашкой, которую она поставила на стол передо мной вместе с блюдцем, на краю которого лежало три кубика сахара.
– Можно? – я посмотрела на чайник, и Сейнт поколебался мгновение, прежде чем кивнуть. – Что ты здесь делаешь, Сейнт?
Он смотрел, как я наполняю свою чашку, и свет, проникающий через окно, отразился в его кристально голубых глазах.
– Я решил убедиться, удалось ли тебе завершить то, что ты затеяла. Судя по всему, удалось, как я и предполагал.
Я уставилась на него, стиснув зубы.
– Только не надо говорить, что это тоже твоя заслуга. Не в этот раз.
– Я и не собирался этого говорить.
– Тогда что собирался? – Я поднесла чашку к губам, и пар, пахнущий бергамотом и лавандой, ударил мне в лицо и наполнил мой нос.
– Тебя убьют, Фейбл, – выдавил Сейнт, облокотившись на стол и глядя на меня. – Так же, как и ее.
Чай обжег мне рот, когда я сделала глоток, и я поставила чашку, сложив дрожащие руки на коленях. Я была ему благодарна за то, что он не произнес ее имени. Я знала, что она мертва. Я чувствовала боль утраты всем своим существом, когда мы отплывали от «Жаворонка». Однако слышать подобные слова из уст моего отца было тяжело не поэтому.