- Ух, устала. - Маша присела на стул. - Все, Оль, больше не могу.
- Окей. - тут же согласилась Галушка. - Да и времени уже много. Мне завтра на работу.
- А мне в двенадцать на встречу в фирму. - Подхватила Маша. - Поеду устраиваться на работу.
- Куда?
- В строительную фирму, секретаршей. Только думаю, все это с тем же результатом.
- Что, сразу под юбку? - спросила Галушка.
- Ага, представляешь, под МОЮ СТАРУЮ юбку!
- Не удивительно, - раздался мягкий низкий голос справа. - Вы на себя в зеркало посмотрите и на ноги. Вы даже в мешковине будете выглядеть королевой.
Девчонки повернулись. На высоком стуле сидел яркий представитель семейства МАЧО. Длинные волосы, бархатный взгляд, мягкий шелковый пиджак и пижонский платок на шее. На его широких коленях уютно устроились две блондинки. Они пьяно хохотали и требовали шампанского.
- Ну-ка, шолошовки, брысь отсюда! - кинул он блондинкам, и тех сдуло, словно листья с асфальта.
- Георгий, эти девушки - мои подруги и не по твоей части. - Предупредил Борюсик.
- Заткнись, халдей. Сам вижу. - Отчеканил Георгий.
Он был пьян, причем не просто пьян, а тяжело и зло. Галушка сразу встала между ним и Машей.
- Дорогой Георгий, - мягко сказала она. - Мы были бы счастливы с вами поболтать, но какая жалость, уже уходим.
- Успокойся, Пончик, ведь так тебя кажется, зовут в этой забегаловке? - примирительно махнул рукой Георгий. - Я иногда сюда заглядываю, хотя такие заведения мне не по нутру. Больше уважаю солидные рестораны.
- Георгий, она не Пончик, она Галушка. - Поправил Борюсик.
- Ох, примите мои изменения. - Он галантно приложился к руке Ольги. - Виноват. Я могу вымолить у вас прощение, юная леди? Боря - шампанского!
Борюсик метнул перед девчонками тот же сок, что они пили в начале вечера. Георгий даже этого не заметил. Он что-то долго втирал девчонкам, но из-за музыки было мало что слышно. Потом он дернул из кармана сотовый, что-то резко ответил на звонок и, раскланявшись, ушел легкой элегантной походкой, словно несметное количество рюмок виски, которые он запрокидывал между каждой парой слов, было лишь видением в свете цветомузыки.
- Борь, это что за явление? - расплачиваясь, спросила Галушка.
- Это - самый известный московский Дон Жуан. - Протирая кристально чистый бокал, бубнил Борюсик. - На самом деле, неплохой пацан, вот только спивается потихоньку.
- Почему? - наивно спросила Маша, высасывая из соломинки последние капли сока.
- Он, как его Пушкинский тезка, влюбился в свою очередную жертву, а та, хмуря грузинские брови, дала ему отставку при всем светском бомонде. Во всяком случае, он мне так рассказывает уже полгода.
- А почему грузинские? - не поняла Галушка.
- Да вроде, баба та какая-то грузинская княжна, что ли. - Пожал плечами бармен. - Черт его знает, я Оль, ты ж знаешь, не очень въезжаю в рассказы посетителей.
- Ну, бывай, друже. - Галушка расцеловалась с Борюсиком.
Бармен попрощался с Машей, очень надеясь на скорую встречу. Маша благодарно улыбнулась, обещая, что постарается, как-нибудь, когда-нибудь, непременно еще...
Галушка вышла на проспект и подняла руку. Но к ней тут же подъехали ее знакомые байкеры, загрузили девчонок за свои широкие спины и домчали их до дома Ольги. Маша боязливо смотрела на Галушку, которая брала клятвенное обещание с косматого парня, по прозвищу Белый, что он доставит Машу в целости и сохранности. Но Ольга, заметив страх на бледном лице приятельницы, тут же повернула свои планы на сто восемьдесят градусов.
- Машка, а хочешь ко мне?
- Да! - Маша тут же соскочила с высокого сидения мотоцикла. - С удовольствием.
Белый усмехнулся в усы и молча поднял руку в знак прощания.
Девчонки пришли домой, выпили по чашке чаю и уже через полчаса завалились на большую двуспальную кровать супругов Голушко.
- Ну, как Маш тебе ночная жизнь? - зевая, спросила Ольга.
- Занятно. - Неопределенно ответила Маша.
- То ли еще будет. - Уверенно сказала Ольга и тут же провалилась в сон.
Маша же вертелась еще полчаса. Она все пыталась проанализировать, понравился ей этот странный вечер или нет. В результате так и не разобравшись в своих чувствах, она забылась тревожным сном. Ей снилось, что она кружиться в бешеном ритме современного треша, почему-то в объятиях Владимира Высоцкого, киношного Дона Гуана, у которого из разбитого сердца капает алая кровь, пачкая белоснежную сорочку. Он наклонял голову к ее уху, и со свойственной актеру хрипотцой, повторял: " Беги, девочка, это не твоя жизнь" Маша проснулась, повернулась на другой бок и уже точно знала, что больше никогда она не переступит порог таких веселых заведений.