Когда Ильяс, заперев дверь, вернулся на кухню, Лилька невозмутимо жевала бутерброд и запивала второй чашкой кофе. Послал бог пофигистку, уже привычно подумал он. Лучше б ругалась, честное слово, тарелку разбила об его голову, что ли! Тогда можно было б потом помириться... Черт. Попозже, мириться - попозже!
К горлу подкатила тошнота, бульону не нравилось в организме. Может лучше кофе?
Лилька, как обычно, угадала - а может, просто привыкла, что кофе он хлещет литрами. Помахала огрызком бутерброда в сторону кофейника и осторожно уточнила:
- Может, правда лучше пива?
От одной мысли о пиве и пьяных свиньях снова затошнило. Кофе, только кофе! Или гильотину.
После третьей чашки в голове прояснилось и до него дошло, почему Лилька не хочет на тусняк. Боится, что он снова нажрется. И надеть ей нечего, женщинам всегда нечего надеть.
Оставив ее на подоконнике, пошел раскапывать шкаф в студии. Помнится, там оставалось после очередной рекламы очередного бутика нечто бирюзово-золотистое, безразмерное и открытое... ага. Есть.
На бирюзово-золотистое Лилька глянула, как на живую гадюку.
- Это я не надену! - Она поежилась и одернула рукав водолазки. - И не пойду никуда. - Подумала и добавила на всякий случай: - Уговаривать не надо, я не кокетничаю, я правда не хочу.
Что-то снова было не так.
- Капелька, я не могу к Вовчику не пойти. А без тебя... - скривился, подумав, сколько там будет "конфеток", которым очень хочется ключи от квартиры, а можно сразу банковскую карту, ну или на худой конец жирный заказ на рекламу. - Пить не буду, обещаю. Хватит уже.
Лилька скорбно вздохнула.
- Ладно. Но в водолазке! Или рубашку надену.
Нет, это определенно было неправильно. Слишком легко она согласилась, и почему рубашка-то? И эти рукава еще!
Бросив платье на стул, он подошел к подоконнику. Попытался взять ее за руку.
Лилька немедленно сделала вид, что обе руки у нее страшно заняты и в ближайший год не освободятся.
- Ну я же ем! - Сунула ему под нос огрызок бутерброда, вдруг так не поверит.
Значит, пьяные свиньи. Черт.
- Может, расскажешь, что вчера было? Мне стыдно, но я не помню.
- А я не знаю. - Она пожала плечами. - Я поздно пришла, принесла тебе кофе и легла спать. Ну, слышала из студии "Крематорий".
Ильяс покивал и поймал руку с останками бутерброда. Мягко поймал, даже не сжал. Она закаменела, словно руку судорогой свело, и глянула укоризненно - а в глубине глаз был страх. Пугать ее дальше не хотелось, совсем не хотелось, но надо было выяснить масштабы бедствия. Потому он задрал рукав водолазки...
- Не трогай!
Она отдернулась, уронила бутерброд на пол и снова натянула рукав на синяки.
Ильяс отступил на шаг, сглотнул ком в горле. Было стыдно и мерзко, а еще он совсем не помнил, что же натворил.
Помотав головой, спросил:
- Прости, я... я сильно тебя обидел?
- Не обидел, - неохотно ответила она. - Напугал. Ну и... - Прикусила губу и стянула водолазку. - Вот...
Оценив засос на ключице, укус с кровоподтеком на плече и пять синяков на запястье, Ильяс длинно выругался. Остро захотелось дать пьяной свинье в рожу, да толку-то. Он еще отступил - теперь она наверняка его боится. И совсем непонятно, почему она до сих пор здесь.
Лиля поморщилась.
- Не ругайся. - Снова натянула водолазку. Отвернулась и уставилась в окно.
- Лучше бы ты поругалась, что ли. - Он попробовал усмехнуться, но не вышло. - Лиля?
- А? - Так и не обернулась.
- Черт, да выскажи уже все что думаешь, хочешь, в рожу дай, хочешь, тарелки побей. Только не отворачивайся. Пожалуйста. Я... что мне сделать, чтобы ты простила и перестала бояться?
Лилька буркнула в окно:
- Я уже не боюсь и не сержусь. Просто не трогай, ладно? Сейчас неприятно, потом пройдет. И еще я не хочу никуда идти. - Подумала немного и обернулась, робко улыбнувшись: - Ну... или хочу покрасить тебе бороду. - Покачала тапочкой и объяснила: - Это у меня такая истерика. Наверное.
Ильяс хихикнул. Нервно. Наверное, это у него тоже истерика. И со вздохом согласился:
- Тогда бороду. Только не зеленкой.
- Нет дома зеленки, - вздохнула Лилька и спрыгнула с подоконника. - Пойду куплю краску.
Вернулась она примерно через полчаса, притащила кучу расчесок и зачем-то кисточку, развела в чашке сомнительный порошок с резким травяным запахом и велела снять рубашку.
- А то она тоже покрасится.
Ильяс смотрел на эти приготовления, как на свежеразложенный костер инквизиции. Сам себе не верил - он, добровольно, в здравом уме и трезвой памяти, позволил красить себе бороду?! Нет. Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Тем не менее снял рубашку, замотался старым полотенцем и сел на стул посреди кухни, утешаясь тем, что бороду можно и сбрить. Или будет у него персидская, крашеная хной борода. Забавно же.
Лилька хищно блеснула глазами, потерла руки и сцапала со стола расческу. Потом хлопнула себя по лбу и вытащила из кармана перчатки. И принялась за покраску. Покрасила не только бороду, но и усы, бурча при этом "а то будет негармонично..."
- Маньячка, - хмыкнул Ильяс и пожертвовал усами. И даже не попытался выпросить "Nikon" и снять пару великолепных кадров. Мученик искусства, не меньше!
Закончив свое черное дело, Лилька велела сидеть час, а лучше два, и, мурлыча под нос, принялась возиться с кастрюлями и сковородками. Мученику искусства она принесла ноутбук и кружку кофе, чтоб не так страдал и поменьше на нее пялился. Он и не пялился. Размер знал и так, а образ уже сложился. Раз девушка хочет рубашку... в конце концов, не только у нее истерика и всякие эротические фантазии.
Едва успел найти и заказать все что нужно, пришлось, правда, платить вдвое, чтобы привезли прямо сейчас, но чего не сделаешь ради искусства. Он даже удивился, что все уже, когда Лилька окликнула:
- Можно смывать, - и торопливо добавила: - Учти, ты сам согласился!
"Это не зеленка. Точно не зеленка!" - напоминал он себе, пока шел в ванную и смывал траву. Вода была какого-то странного цвета, может, просто басма?
С некоторой опаской глянул в зеркало. Ничего ужасного не обнаружил, борода как была черная, так и осталась. Может, цвет проявится, когда высохнет? Терпеть не было никаких сил, и он взялся за фен.
Лилька тоже не утерпела, сунулась в дверь, кивнула сама себе и смылась. И хлопнула кухонной дверью.
Это не к добру, подумал он и, отложив фен, снова глянул на себя. Сначала не поверил. Пощупал отливающее густой синевой безобразие, подергал - на всякий случай, может, спит? Ничего подобного. Это - явь. И он сам на это согласился. Вот ненормальный. А Лилька так вообще такая Лилька... Маньячка. Натуральная маньячка! Извращенка! Ну, он этой Капельке Стрихнину отплатит...
Еще несколько секунд он пялился в зеркало, а потом не выдержал, заржал.
Так ржал, что свалил стойку с полотенцами и сам свалился. И живот заболел.
На грохот прибежала Лилька. Заглянула в ванную, испуганная, прям святая невинность. Уставилась на него, честно попыталась изобразить сочувствие. Выдержала секунд пять, а потом смех победил.
Оторжавшись, Ильяс грозно насупился, ткнул в нее пальцем и вопросил:
- Почто ты учинила сие непотребство, о женщина?!
На последнем слове чуть не задохнулся, пытаясь не заржать снова. Не преуспел - и откинулся обратно на пол.
- Была в истерике, не понимала что делаю, за себя не отвечаю! - отчиталась женщина, давясь хохотом. - И вообще, это не я. Это твоя внутренняя сущность. Синяя борода, сатрап и деспот!