Виталик помолчал. Сосед, конечно, с виду человек приличный, вежливый. И слабый. От такого неприятностей можно не ждать. А вот Леня, протянувший ему крышечку, подозрение внушает.
— У меня тут этот... — решился Виталик. Больница все ж, народу полно – в коридоре пост сестринский, за стеной еще палата. — Принц фейский.
— Да вы что! — Виктор Викторович заалел щеками, засуетился. — Живой?
Виталик решился: потянул тряпку за край, а не ощутив сопротивления, встряхнул ее. На дно банки выкатилась корона. А там и сам принц выполз. Он тыкался в стенки, пытался встать, но падал. Надышался, горемыка.
— Какая прелесть! Вы позволите? — Руки у старичка тряслись, так что Виталик сам поднес банку ему под нос. — Отличный экземпляр... Молодой... брачных шрамов пока нет...
— Ты хоть дырок в крышке наверти, — посоветовал Леня. На принца смотреть он не пожелал. Что ему тот принц после настоящего оборотня? — Задохнется ж. А за дохлого меньше дадут.
Виталик покивал: он и сам о том думал.
— Продаете? — спросил Виктор Викторович.
— Ну, — протянул Виталик, — он же молодой. Без этих, без шрамов.
— Пятидесяти хватит?
— Двести! — отрезал Виталик и поразился своей наглости.
Виктор Викторович пожевал губами.
— Двести миллионов у меня нету. Это надо директору звонить, просить, он из фонда выделит…
Двести миллионов? А он же о таких деньжищах и не думал. Виталик взглянул на принца по-новому. Ну вот чего там на двести миллионов наберется? Корона с бусинку, шпага чуть длиннее иглы. Крылья красивые. И пыльцу дают.
— Я сейчас. — Стариковски кряхтя, Виктор Викторович сполз с койки и прошаркал в коридор.
— Дорогая скотинка, — заметил Леня. Он немного завидовал такой удаче нового соседа. — Как же ты его поймал?
— Да это не совсем я, — помялся Виталик. — Он сам прилетел. Мстить. Это ж его стая меня сюда...
— Буйные? Вот я всегда говорил, нечего права раздавать альтернативно разумным. Понапридумывают – язык сломать можно! Сначала людей оборотни кусают, потом феи нападают, а дальше что? Мы всяким жучкам и букашкам поля отдадим? В заповедники их всех! В резервации! И чтоб и шагу за забор сделать не могли. Скотины безмозглые!
Виталик отсел подальше. Леня продолжал кричать – ему и слушатели не нужны были.
Принц в банке совсем затих. Подтянул поближе к себе шпагу, корону положил и сел, опираясь на стенку. Виталик поднял банку к глазам: у фейского принца лицо было бледным – белее его рубахи. Так ему и надо! Сам виноват.
Но разозлиться не получалось. Он же к ним первым поперся. Напал. А феи всего плохого и сделали, что пляски устроили. Даже костер развели в кастрюльке, не на траве. Культурные.
Виталик представил, как к нему, на пикник выбравшемуся, на огонек заглянул великан. Здоровый, с дубиной и мордой дебильной. Сильно бы он обрадовался? Да вот ни на столечко!
— Дорогуша! — В палату радостным и медленным вихрем ворвался Виктор Викторович. — Директор дал добро, так что сделку можем провести прямо сейчас. Каковы ваши реквизиты?
Виталик посмотрел на банку: в крышке он провертел всего одну, но большую дырку, и в нее можно было увидеть принца. Тот закрыл глаза, но ручонки крепко сжимали шпагу.
— А что вы... Ну, зачем он вам?
— Исследования магии фей невозможны без живых носителей. А, как вы знаете, — Виталик не знал, но кивнул, — в особах королевской крови сосредоточена большая часть магии отдельно взятого замкнутого сообщества.
— А, ясно.
— Да ты послушай, послушай, — подал голос Леня. — Опыты они на нем ставить будут. А потом, когда сдохнет, выпотрошат и каждую косточку под микроскопом обнюхают.
— Правда?
— Дорогуша, Леонид преувеличивает, — Виктор Викторович поправил очки и вид приобрел учительский, Виталиком нелюбимый. — Но, естественно, без экспериментов не обойтись.
— Продавай, чего ты тянешь кота за хвост?
Соседи уставились на него одинаковыми в своем предвкушении лицами. Виталик прижал банку к груди, словно на него могли наброситься, отобрать его фею... фея... принца.
Денег хотелось до слез. И жаль было принца – худющего, упертого, с его игрушечной шпажонкой, от которой никакого толку. Зная, что делает глупость, Виталик сказал:
— Не, извините, я, наверное, не буду его продавать.
— Как хотите, дорогуша. Как хотите. Но имейте в виду – предложение действует только сегодня.
Леня выразился короче:
— Дурак.
Дураком себя Виталик и чувствовал. Посидел, словно бы собираясь с силами, подхватил банку и вышел из палаты. Медсестра проводила его сонным взглядом.
В туалете Виталик сразу же подошел к окну и дернул щеколду. На второй раз она поддалась быстрее. Принц в банке зашевелился – поднялся на трясущиеся ноги, прижал ладони к стеклу.
Пахло хорошо. Цветочками какими-то, зеленью, – в ботанике Виталик не разбирался и вреда в том не видел. Почти к самой стене подбирались ветки чего-то темного и шуршащего. Тополь? Клен? А кто ж его знает.
— Лети, — велел Виталик и открыл банку.
Принц обернулся и посмотрел на него.
— А! Крылья.
Виталик медленно наклонил банку, чтобы та легла на подоконник, и отступил назад. Фейский принц медленно выполз наружу. Встал на ноги и постоял так на подоконнике, то ли месть Виталику придумывая, то ли видом любуясь. А вид был хорош. Вдали расстилались домишки – и в каждом окошко мерцает, как светляк. По бокам деревья стоят стражами. Луна по небу гуляет, собаки воют жалостливо. Красота.
— Лети.
Виталик легонько пихнул принца пальцем. Тот обернулся, буркнул что-то злое и наконец решился – распахнул слегка помявшиеся крылья и спрыгнул с подоконника. Виталик выругался и бросился к окну. Принц летел. Полет его был кособок и дерган, но он все же летел.
Виталик вздохнул и сел на тумбочку. В палату возвращаться не хотелось.
Через неделю, когда синяки почти сошли и сестра перестала пилить его за свой драгоценный крем, Виталик услышал на кухне шум. Чайник упал. Железный, старый, он не боялся высоты и грохотал громче сходящей лавины.
Виталик подхватил пульт – крепче ничего не нашлось – и пошел на кухню. Там было пусто. Только на столе красовалась сияющая баночка с пыльцой и форточка хлопала разрезанной сеткой.