— Зачем рухнули? — только и успел вставить свой вопрос Селифан, когда Семен перевел дух, чтобы отхлебнуть из бутыли этой самой лошадиной водки.
— Крепка зараза! — передернуло все его тщедушное тело.
— А сам-то не рухнешь? — поинтересовался Селифан.
— Не, мы привычные. — Конюх распрямил спину, расправил плечи, задрал свою бороденку кверху. Явил, так сказать, свой фараонов облик Селифану. — А зачем на нашей версте рухнули, догадайся сам! А? Догадался? Нет?
Чуден человек русский. Дай ему только значимость свою показать, он тебе такое выложит, что его за это на каторгу, а то и под топор палача. И ведь не пожалеет, что лишнего сболтнул! С полным своим удовольствием на каторгу в кандалах пойдет, голову на плаху положит. Перекрестится только. Мол, простите меня, люди православные, что так мало зла учинил вам. Вы бы меня еще тогда сильней жалели — и уж точно простили.
— Девки-то наши, конечно, товар соблазнительный, — продолжил свои откровения Семен, когда Селифан ничего не ответил будущему каторжнику. — Ну, подумай сам, долго ли, особенно на морозе, в таком соблазнительном виде выстоишь? Вот и поим лошадей, чтоб они наверняка возле баньки остановились. Девки тогда и выбегают.
— И всех вы поите без разбору? Курьеров али фельдъегерей тоже?
— Избави Бог!.. Фельдъегерей, — перекрестился Семен. — Поим с понятием. Правда, этим летом к нам один фельдъегерь заехал. Колесо у него сломалось. Сам я ему это колесо с кузнецом нашим починил. С девками, конечно, само собой, он побаловался. Смешная история с ним приключилась, — захохотал Семен. — Пока он в баньке с ними парился, значит, лошадь сумку его чуть не сжевала. Ели спасли! Ох, матерился он, бушевал. «Ремешок-то всего и съела», — урезонивал я его. Ни в какую! Пистолетом машет, курок взводит. Насилу утихомирили. Денег даже не взяли. Думаю, он нарочно бушевал, чтобы денег-то не платить. Нет, с таким народом мы не связываемся. Зачем? Денег-то с них все равно не возьмешь.
— Стало быть, говоришь, с понятием, с разбором поите! — сквозь зубы проговорил Селифан и так прошелся кнутом по спинам своих лошадок, что они вихрем взметнулись, вихрем домчались до Выдропужска и, вихрем развернувшись, встали возле станционной избы. И теперь уже Селифан, ухватив за горлышко бутыль с лошадиной водкой и взяв за горло Семена, вихрем влетел в избу!
— Говори, ирод, этим зельем ты фельдъегерских лошадей поил? — заорал он на станционного смотрителя, мирно пившего чай, — и с грохотом поставил бутыль на стол. — Этим?
Смотритель затравленно посмотрел на бутыль, на Селифана, на Семена.
— Этим, — сказал чуть слышно.
— Кто тебя надоумил? С кем ты в заговоре? Отвечай! — И Селифан выпихнул Семена вперед: — С ним?
— Нет, — ответил смотритель.
— А с кем тогда?
— Пусть он уйдет, — кивнул головой смотритель на Семена.
— Мерзавец, ты у меня будешь говорить! — на чистейшем французском языке заговорил тогда Селифан и ухватил смотрителя за горло.
Смотритель захрипел, но по-французски он не понимал.
— Каналья, говори! — перешел Селифан на немецкий и крепче сжал его горло, но смотритель не понимал и по-немецки.
— Висельник, — обратился тогда Селифан к нему по-английски, — я тебя заставлю говорить!
Смотритель захрипел еще пуще. Он не понимал и по-английски — и обалдело смотрел на Селифана, приняв его за генерала. Так был свиреп и важен в эти минуты Селифан.
— Отпустите, барин! — наконец вымолвил смотритель по-русски. — Я все скажу… в-ваше… ваше прев-вос-сходительство!
— Говори! — лишь ослабил хватку Селифан.
— Месяца два тому назад один черный человек… как вы…инкогнито, — начал рассказывать смотритель.
— Что? — взревел Селифан, входя в генеральскую роль. — Как смеешь ты меня с каким-то мавром сравнивать! Задушу, — добавил он сообразно мизансцене, в коей они в данный момент оказались, и захохотал.
Селифановой шутки смотритель не понял, так как Шекспира не читал, да и не до Шекспира ему было.
— Простите, ваше превосходительство, — проговорил он, — не точно выразился. Он во всем черном был, а так… лицо белое, усы только и бакенбарды черные.
— А не путаешь? Может, крашеные?
— Нет, не путаю. Природный цвет.
— Не прихрамывал?
— Нет, шустрый был… вроде вас, — осекся смотритель. — Все стращал. Откуда-то узнал, что мы тут, — кивнул головой на Семена, — проделываем. Вот и застращал. В полной его власти я оказался. Приказал фельдъегерских лошадей поить водкой ихней, но меру чтобы в два раза уменьшил.
— Уменьшил?