— А как не уменьшить?! Виселицей пригрозил!
— И больше он к тебе не приезжал?
— Нет.
— Так, — насупился Селифан. — О чем с тобой тут толковал… никому! Понял? — И брезгливо отшвырнул от себя смотрителя.
— Как не понять, ваше превосходительство!
— И вот еще что, — уже в дверях проговорил Селифан, — Если вдруг он объявится, то в Москву немедля депешу на мое имя. Генерал-аншефу Селифанову!
— Непременно! — возликовал смотритель. — Непременно! — И рухнул на табурет.
Через час, купив водки в трактире, Селифан с Семеном возвратились в имение Пульхерии Васильевны.
Разумеется, Селифан приказал и Семену молчать о всем случившемся. Пригрозил Сибирью. «А так, — оглядел он при этом Семена с ног до головы, — может, помилую». И душа у конюха ушла в пятки. «Это в каких же таких тогда страшных чинах пребывает курносый, бритый наголо, барин? — подумал он со страхом. — Если сам генерал-аншеф Селифанов за кучера у него!»
Да, курносый нос Порфирия Петровича многих, и не таких олухов, как Семен, заставлял призадуматься. Нос у капитана артиллерии в отставке был, действительно, императорский, и отчество, Петрович, соответствующие. Не иначе как… Сам… инкогнито!
Сие сходство с императором было лестно, что грех таить, для Порфирия Петровича, но и опасно. Того и гляди — в самозванцы угодишь! А с самозванцами на Руси, сами знаете, как поступали.
Глава десятая
На следующий день Порфирий Петрович с Селифаном отбыли в Париж!
Конечно же не в Париж.
Это только для Пульхерии Васильевны Порфирий Петрович отбыл туда. Помните, какую историю он о себе для нее сочинил? Да и, по правде говоря, капитан артиллерии в отставке еще толком сам не знал, куда он отправился тем пасмурным зимним утром. Могло случиться и так, что дело о двадцати пяти пропавших фельдъегерях забросит его в Париж — и черт знает еще куда!
Прощание с Пульхерией Васильевной было коротким, но сердечным. Капитан в отставке обещал на обратной дороге из Парижа в Петербург непременно заехать к очаровательнице и уж тогда решительно объясниться.
Ротмистр Марков был оставлен на попечение Матрены. Кстати, недоразумение с тремя штофами водки разрешилось легко. Всему виной был лунатизм драгуна, о котором всем и объявила Матрена, когда стали выяснять с пристрастием, кто украл водку? Это в нем, по ее словам, в лунатизме пребывая, он взял ее из дорожного сундучка Порфирия Петровича. Неясно было только одно: как он смог в лунатическом своем состоянии открыть без ключа этот сундучок? Ведь замок был секретнейший! И откуда этот лунатизм объявился вдруг у ротмистра? Вроде бы от белой горячки Матрена его взялась лечить. Впрочем, Порфирий Петрович не особенно сильно и долго ломал над этим голову. Головоломок и без того хватало.
— Так что, барин, — обернулся к Порфирию Петровичу Селифан, когда их тройка подъехала к съезду на большую дорогу, — в Париж али сразу в Петербург за наградами?
— В Торжок, — ответил Порфирий Петрович и добавил: — Распустил я тебя, Фигаро!
Действительно, распустил. А как не распустить? Селифан же распутал всю эту дьявольскую паутину, сотканную человеком в черном, пока он, Порфирий Петрович, лежа на диване, отходил от любовного угара.
— Правильно… в Торжок надо ехать. Он как раз нам по пути в Париж, а за наградами в Петербург нам еще рано, — насмешливо согласился Селифан.
— Уймись! — простонал Порфирий Петрович. — Виноват, влюбился. Что тут поделаешь?
— Было бы в кого влюбиться?! — презрительно сплюнул Селифан.
Минуло столько лет, а он себя все еще представлял за дядьку, приставленного к Порфирию Петровичу — малому неразумному. Но что удивительно! Порфирий Петрович почти всегда соглашался с этим. Но тут был особый случай — и капитан в отставке вышел, так сказать, из себя и заорал на Селифана:
— Ты бранись, но знай меру!
— Молчу, — поспешно ответил Селифан: понял, что перегнул палку, — и целый час они ехали в полном молчании.
— Я вот о чем думаю, Порфирий Петрович, — наконец заговорил примиряющим тоном Селифан. — Куда они лошадей дели? Ведь это целый табун! Шутка ли, семьдесят пять голов. Их в стогу сена как иголку не спрячешь! Кормить их, к тому же, тем же сеном надо. А, Порфирий Петрович?
— И овсом! — не сразу отозвался Порфирий Петрович и продолжил: — Расспросить в Торжке надо будет: не продавал ли кто недавно лошадей… или сена с овсом не покупал ли кто много?
— И в полку нашем надо расспросить.
— Почему в полку? — удивился Порфирий Петрович.
— Потому, — наставительно ответил Селифан, — что полк наш под Торжком стоит.