— Колокольчик, — ответил князь Андрей и тут же пояснил: — К обеду нас зовут.
— Хорош колокольчик, — насмешливо сказал Бутурлин, заглянув в отдушину.
Там по локоть отрубленная рука держала за ухо отрубленную голову. И он не отпрянул, когда пальцы отрубленной руки ухо у этой головы вдруг стали выкручивать — и из развернувшегося рта раздался очередной вопль.
— Пойдем. Потом рассмотришь, — заторопил князь Андрей Бутурлина.
Старый князь не любил, когда кто-нибудь опаздывал к обеду. Да и не обед это был вовсе в обычном понимании этого слова.
Конечно, никто из-за стола княжеского голодным не вставал. Наоборот, старый князь следил, чтобы все неукоснительно ели, что им подают. Но назвать обед у старого князя обедом — это все равно, что назвать отрубленную голову в отдушине колокольчиком! Поэтому я заранее предупреждаю вас, готовьтесь к неожиданностям.
И еще. В этом, как говорится, вся соль, вся суть обеда. Старый князь приглашал к своему столу ровно тринадцать человек. С трепетом шли к нему обедать, гадая — кто же из них сегодня будет тринадцатым? Старый князь, надо отдать ему должное, долго не томил их: сразу же указывал тринадцатому сесть напротив себя — на иудин стул!
Глава шестнадцатая
Паноптикум, красильня.
По роже б кирпичом!
Ну а при чем Россия?
Россия-то при чем?
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг.
В этот раз он указал сесть напротив себя управляющему.
Управляющий, господин лет сорока пяти, приятной и благородной наружности (он был из разорившихся дворян — и весьма родовитых) с цинично подчеркнутым равнодушием сел на указанный князем стул: не раз он на нем сиживал — и не раз еще будет!
Фамилию его, имя и отчество называть не буду. Уж очень подленькую и гадкую роль сыграл он в моем романе — и в реальной жизни. Поэтому не хотелось бы его потомков огорчать и компрометировать.
А впрочем, вот вам его имя и отчество — да заодно и фамилия.
Павел Петрович Чичиков!
Нет-нет, избави Бог, с гоголевским Чичиковым ничего не имеет общего. У Гоголя — вымышленный, литературный персонаж, а у меня, как вы знаете, подлинный!
Христофор Карлович, сидевший по правую княжескую руку, аж весь затрепетал от этой циничной равнодушности управляющего.
Особенно его возмутила циничность, с которой управляющий разгладил свои пышные черные бакенбарды, чтобы они не мешали ему есть черепаший суп.
Еще один его циничный жест — и быть бы непременно трибуналу!
Впрочем, старый князь нахмурил брови — и предостерегающе взглянул на Христофора Карловича. Христофор Карлович успокоился.
— Паноптикум! — тихо, но отчетливо сказал Бутурлин, когда рассмотрел всех собравшихся за столом.
— Полковник Синяков! — не расслышал сидевший с ним рядом старичок — и рявкнул, т. е. представился Бутурлину. А может, и расслышал. — Паноптикум? — переспросил он Бутурлина. — Редкая фамилия. Из греков будете?
— Почти, — решил поддержать разговор шутник Бутурлин. — А вы полком князя тут командуете? — спросил он старичка — и улыбнулся князю Андрею, приглашая его присоединиться к его забаве над полковником Синяковым. Она обещала быть превеселой.
— Совершенно точно! — похвалил старичок Бутурлина. — Полком князя Ростова Николая Андреевича!
— А велик ли полк? — стараясь не рассмеяться, спросил Бутурлин.
— Как и положено ему быть, — уклончиво ответил полковник.
— А артиллерия есть?
— Есть артиллерия. Как ей не быть? — изумился старичок наивности вопроса вроде бы военного человека. Даже на мундир его конногвардейский посмотрел: не в штатском ли? Может, сослепу не разглядел?
Когда разглядел, удивился еще сильней, но ничего не сказал. А Бутурлина уже пошатывало от внутреннего хохота, бушевавшего у него в груди, но он решил еще потерпеть — и задал своей очередной вопрос:
— У вас, поди, и кавалерия есть?