Вон, по левую руку старого князя, восковая фигура императрицы Елизаветы Петровны. Как живая сидит — и гневно на него — на него предерзкого смотрит!
Рядом с очаровательной Жаннет — Вольтер, но и он в философическом сарказме прямо-таки испепеляет управляющего.
Испепеляет и Мария Антуанет!
Но что ему, бездушному?
Как гильотиной ножом орудует; из под рукава черного фрачного ледяной вопрос высверкивает: «Что, и вашу шейку нежную? С превеликим удовольствием!»
Но нет, не удастся ему это душегубное удовольствие исполнить.
Сам граф Сен-Жермен из под кружевных рукавов своих фокусных две карты уже вытащил — и третью, в масть его каторжную, бубнового туза кладет!
И Александр Васильевич Суворов в летящем своем победном порыве со стула своего привстал и руку свою призывно вытянул — чудо-богатырей своих в атаку штыковую поднимает.
Еще бы мгновение — и они, чудо-богатыри суворовские, на штыки управляющего подняли!
Но тут раздалось не раскатисто русское у-р-р-а-а-а, а раскатистый хохот Бутурлина.
Будто он бутылку шампанского откупорил, за один глоток ее выпил — и об пол разбил!
Управляющий даже вздрогнул и голову в плечи втянул — и вилку на тот же пол выронил.
Вилка с куском ростбифа шмякнулась на пол — и того эффекта, что произвел хохот Бутурлина, разумеется, не произвела. Всем показалось даже, что управляющий не вилку обронил, а подхихикнул Бутурлину гаденько и подленько.
А Бутурлин радостно и безудержно хохотал!
Наконец-то, по крайней мере, для него обед этот в обществе восковых фигур закончился.
Но он ошибался.
Первым обед должен был покинуть тринадцатый из приглашенных — тот, кто сидел на иудином стуле, т. е. управляющий. Так что Бутурлину пришлось задержаться.
За стол, правда, он не сел. Остался стоять за два шага до закрытых дверей.
Двери почему-то перед ним не распахнулись, а ведь именно на том самом паркетном квадрате стоял, который механизм в действие и приводил.
Видно, у этого механизма еще какой-то был секрет: не перед всеми двери без разбору открывать.
Наверное, был.
По крайней мере, часовые возле двери как стояли истуканами, так истуканами и продолжали стоять. Ни на мгновение не усомнились в крепости двери и умности механизма: и без них, часовых, неприятельского лазутчика не пропустят и не выпустят!
Не сомневался и старый князь (ему ли сомневаться!) — и уже не смотрел на Бутурлина. Подождал, когда Бутурлин нахохочется, и сказал управляющему:
— А вы свободны!
— В каком смысле свободен, ваша светлость? — спросил управляющий и улыбнулся, словно старый князь пригласил его поиграть в слова, и он не прочь, но прежде надо бы договориться, как понимать то или иное слово — ведь у некоторых столько смыслов, что все и не упомнишь. А взгляд его от взгляда княжеского ртутью юркнул под стол, и сам он был готов за взглядом туда же ртутью по стулу соскользнуть — и по паркету прямо к ногам княжеским ртутным шариком подкатиться.
— В трибунальном, — ответил старый князь — и поверг в восковое изумление управляющего.
Превратил все-таки и его, ртуть бездушную, в восковую фигуру.
В таком, трибунальном, смысле слово «свободен» он еще не знал.
— Христофор Карлович, примите у него отчет дел его и воздайте по заслугам… Ступай вон! — это крикнул он уже управляющему, и тот встал из-за стола, прошел мимо Бутурлина.
Двери перед ним распахнулись!
Глава семнадцатая
И не успели двери за управляющим сомкнуться, как возле Бутурлина возник сказочно Христофор Карлович.
Будто возле него всегда находился, но до поры до времени глаза его от себе отводил — как они, сказочники, это умеют, — а вот захотел ты меня о чем-то спросить — и вот он я — спрашивай.
И Бутурлин, разумеется, спросил. Как не спросить, раз кругом такие чудеса сказочные!
Что спросил, вы узнаете в следующей главе. И в той же главе открою я вам глаза, как это принято говорить, на Бутурлина, заодно и на Жаннет. А то вон она как со старым князем любезничает — обвораживает!
Глава восемнадцатая
Разобрал головоломку –
Не могу ее сложить.
Подскажи хоть ты потомку,
Как на свете надо жить…
Им нельзя без умолчаний
Век свой до конца прожить,
Ну а нам без примечаний,
Чтобы век их тот сложить!
И тем не менее — без примечаний будет эта глава. И в дальнейшем я попробую без них обойтись. Сам не люблю их. С ритма чтения сбивают — и с толку.