— Это как же вас понимать? — засмеялся Бутурлин. — Вы запутали совсем меня вашим русским! — И сказал насмешливо: — П-пудучи гостям… не покидать!.. Несуразица какая. Скажите мне прямо на моем — немецком.
— Не надо меня путать вашими лукавыми словами! Я всю жизнь прожил в России. И вы меня отлично поняли, штабс-ротмистр Бутурлин. — И Христофор Карлович сказал певуче с нарочитым прибалтийским акцентом: — Что я вам хотел сказать.
Бутурлин рассмеялся:
— Ну вот давно бы так!
— Что вы еще хотите от меня узнать?
— Да вы ведь не скажите.
— Скажу. Спрашивайте.
— Через две недели что с нами будет?
— Если вы, Бутурлин, дадите честное слово, то вас отпустят. — Христофор Карлович замолчал и приготовился выслушать следующий вопрос Бутурлина.
— Я спросил не только о себе, но и о своей спутнице. С ней что будет?
— На этот вопрос я не уполномочен отвечать. Если хотите, спросите у князя.
— Я потом спрошу, — посмотрев на старого князя, сказал Бутурлин — и улыбнулся Христофору Карловичу. Князь увлеченно беседовал с Жаннет. — А если я не дам вам честного слова, какая участь меня ожидает? — ледяным тоном спросил вдруг Бутурлин.
— Участь неприятельского лазутчика. — Христофор Карлович замолчал. Говорить, что его расстреляют, он не стал. Счел за лишнее. Будучи военным человеком, Бутурлин отлично знал сам, как поступают с пойманными неприятельскими лазутчиками.
— А того… в отдушине вы тоже расстреляли… или предпочли четвертовать?
— Благодарю, что напомнили. Князь запретил вам входить в ту комнату. Выберайтете себе любую другую. Больше вопросов ко мне нет?
— Больше нет. Только ведь вы мне не ответили: четвертовали вы сразу восковую фигуру императора Франции Наполеона или сначала расстреляли… как неприятельского лазутчика… а уж потом вместо колокольчика повесили?
— Нет, сначала мы в своей тайной канцелярии сказку на него сочинили — и только потом он у нас из отдушины колокольчиком зазвенел! — и Христофор Карлович позволил себе улыбнуться над своей шуткой. И пошел через всю залу к маленькой дверце в углу, куда слуги стали сносить восковые фигуры.
В черном своем сюртуке он походил, действительно, на сказочника. Бутурлин даже принял поначалу бант в черной косе его парика за бабочку, которая посреди зимы залетела вдруг в княжеский дом — да и села ему на спину. Сейчас поймет, куда ее угораздило сесть — и упорхнет на мороз. Там теплей.
Нет, не улетела. Она тоже была из воска — как все герои его сказок.
Глава двадцатая
Комнату Бутурлин выбрал для себя удивительную.
По периметру голубого потолка шли четыре реи-балки, и стены, затянутые белой тканью, ниспадали с них на пол парусами.
Когда он вместе с князем Андреем в первый раз вошел в эту комнату, там стоял полный штиль. Паруса стен безжизненно висели на своих реях — балках. Но стоило закрыть за собой дверь, как поднялся ветер — и устойчивый бриз задул в паруса.
Корабль комнаты поплыл — и по голубому потолку побежали белые облака.
— Тебе нравится? — заглянул в глаза Бутурлина князь Андрей.
— Очень!
— И мне очень! — и князь Андрей вздохнул, как только дети умеют: тяжело и страстно, всей грудью, всем своим телом — и даже ресницы приняли участие в его вздохе. И Бутурлин пожалел, что позволил двум генералам втянуть юного князя в их дело, причем вслепую, что показалось ему особенно мерзким, после детского его вздоха.
— Так я пойду? — спросил князь Андрей Бутурлина. — Ты ее выбрал?
— Да.
— Как хорошо! Так я пойду? — И князь опять вздохнул.
— Иди, пожалуйста, — ответил неожиданно сухо Бутурлин.
Что хотел сказать ему князь Андрей своим вторым вздохом, он отлично понял.
— Да-да, конечно, тебе же нужно отдохнуть, — сказал горячо князь Андрей и добавил поспешно: — С дороги!.. — А хотел ведь добавить: «Перед дуэлью», — но не добавил. Не напрямую же ему говорить, что он хочет, чтобы Бутурлин выбрал именно его в свои секунданты!