— Раз притих, Алексей Степанович, значит, что-то готовит.
— Готовит взрыв стены, а со взрывом наверняка новый штурм.
— Это как водится.
— Так вот, как стемнеет, возьми своих отчаянных и побывай в апрошах. Шума не поднимайте, действуйте кинжалами.
— Пленных надо?
— Приведите. Не помешает. Но главное — заряд, его давайте.
Едва опустилась, загустела весенняя ночь, как группа мушкетеров, бесшумно спустившись по веревочным лестницам, растаяла в темноте.
Келин стоял на стене, чутко прислушиваясь к стрекоту кузнечиков и другим звукам, доносившимся из степи. Прошло не менее получаса, когда шевельнулась лестница. Кто-то лез по ней.
И вдруг перед Келиным предстал казак с заткнутым ртом и выпученными глазами. За ним явился мушкетер.
— Вот, господин полковник, капитан велел вам доставить для беседы. А мне надо назад, там грузу много.
— Ступай, — сказал Келин мушкетеру и приказал унтеру: — Петрович, вынь у него пробку изо рта.
Когда унтер вынул кляп, Келин спросил пленного:
— Кто таков? Откуда?
— С Запорожской Сечи я, пан комендант, Егор Голопупенко.
— Что тут, под стенами, делал?
— Так нам велено под стены подкопы копать. Солдат шведских не велено трудить.
— Ну что ж, все правильно. Для изменников самая работа в земле рыться.
— Я не изменник, господин комендант, я не изменник, — взмолился казак, — то нас старшины принудили. Вот ей-Христос. Кошевой Костя забивал тех, кто против его был.
— И много вас таких «не изменников»?
— Да все, почитай, ропщут казаки, шо зря за Мазепой пошли. У короля голод великий, хлеба неделями не бывает, а если и дадут пшеницу, то солдаты сами ж и мелют ее вручную.
— Что ж с тобой делать? — сказал задумчиво Келин. — По закону казнить надо.
— Не можно казнить, пан комендант. Я все можу робыть, шо скажете.
— Ну что ж, будешь для пушек камень дробить, Голопупенко.
— Ой спасибо, ой спасибо, пан комендант. Я так радый, шо к своим попався.
— Петрович, вели пока запереть его в сарай, а то как бы он от радости назад к Мазепе не перебежал.
Едва запорожца увели, как полезли по лестнице мушкетеры, почти каждый с парусиновым мешком за спиной. Мешки складывали тут же. Последним явился капитан Волков, увидев Келина, доложил:
— Заряд под самую стену заложили, Алексей Степанович. Мы все вынули. Вот. — Он указал на кучу мешков. — Всё порох.
— Милый мой Василий Иванович, — схватил руку капитана Келин. — Теперь Полтава живет. Нам теперь пороху на целый месяц хватит. Фу-у, гора с плеч. Теперь хоть посплю спокойно.
— Вряд ли дадут, Алексей Степанович. Раз порох заложили, будет штурм.
В ту ночь, уходя к себе, комендант наказал дежурному офицеру:
— Как начнут штурм — разбудишь.
Он и не подозревал, что именно сегодня за многие бессонные, беспокойные ночи наконец-то отоспится вволю.
Штурм, согласно королевскому приказу, должен был начаться со взрыва стены. Атакующие должны сразу устремиться в пролом. Но взрыва не было, пролома — тоже. И штурм не начался.
И в то время, когда полковник Келин, укрывшись плащом, спокойно похрапывал на широкой лавке у себя в канцелярии, в штабе шведов король в бешенстве орал на своих генералов:
— Раз-зявы! Проворонить блестяще исполненный подкоп, подарить врагу столько пороху! Молчать!
Но никто и не пытался оправдываться или тем более возражать королю, все генералы были тоже расстроены случившимся. И обиднее всего, что и спросить за это было не с кого. Все устроители подкопа были вырезаны ночью русскими.
Стойкость полтавского гарнизона, успешно отбивавшего все штурмы, приводила короля в бешенство. В одном из разговоров со своим духовником Нордбергом Карл признался, что когда он возьмет Полтаву, то всех защитников изрежет на кусочки.
Но ее надо было еще взять. А пока… Пока он срывал свой гнев на русских, нет-нет да попадавших к шведам. И когда однажды после очередного неудачного штурма к нему привели четырех крестьян, которые якобы хотели что-то поджечь в шведском лагере, он приказал:
— Этих двух обложить соломой и сжечь живьем. А этим отрезать носы и уши и пусть идут к своим и покажут, что я сделаю со всеми непокорными.
Так было и сделано. Двух крестьян сожгли живьем на глазах у короля, а двум отрезали носы и уши, и сам Карл сказал им:
— Ступайте к вашему Шереметеву.
Кто знает, может, такие зверства и облегчали душу короля после очередной неудачи у стен Полтавы, но верно и то, что они увеличивали количество его врагов. Разбежавшиеся по лесам и буеракам жители собирались в отряды и искали случая нанести вред шведам — угоняли коней, выпущенных пастись, а то и нападали на фуражиров, рыскавших по окрестностям в поисках провианта для голодающей армии.