Но о Полтаве ни на минуту не забывало русское командование: не говоря уже о фельдмаршале, сам царь, находившийся вдали, напоминал едва ли не в каждом письме: «Извольте Келину облегчение чинить, понеже Полтаву сдавать неприятелю и думать не можно».
Чтобы хоть как-то отвлечь шведов от крепости, Меншиков по совету Шереметева приказал кавалерии атаковать Опошню и даже угрожать их главному штабу. Этот налет помог Полтаве в том смысле, что на это время королю пришлось забыть о штурме.
А Келин, воспользовавшись затишьем, сам внезапно атаковал апроши врага и, перебив около двухсот человек, а около полусотни взяв в плен, благополучно отвел своих мушкетеров в крепость.
Но самую существенную помощь Полтаве фельдмаршал поручил учинить бригадиру Головину с его полком. Им предстояло проникнуть в саму крепость.
Шереметев определил полку движение по карте.
— Придется тебе, бригадир, вместе с твоими ребятами снять не токмо кафтаны, но и портки, понеже места по Ворскле зело болотистые. Каждому помимо оружия захватить не менее пуда боеприпасов для крепости. Вас, считай, тысяча, а тысяча пудов пороху и свинца дадут Келину добрую фору перед Карлусом. Оно бы не худо и хлеба туда унести, но в его положении порох ныне важнее хлеба, и солдаты тож.
Дабы Келин в темноте не принял своих за шведов и не открыл бы огонь, ему пушечным выстрелом была в полом ядре отправлена записка фельдмаршала: «Ныне жди сикурс со стороны Ворсклы».
Однако идти, сразу раздевшись донага, было не очень сладко, комары заедали, поэтому сами солдаты исхитрили простой способ. От самого начала пути, еще на своем берегу, каждый, раздевшись донага и даже разувшись, надевал на голое тело только кафтан, а одежду с завернутыми в нее порохом и свинцом водружал на голову, привязывая ремнем через подбородок. В одной руке была шпага или ружье, а другой рукой солдат приподымал подол кафтана в зависимости от глубины болота или реки.
Вышли поздно вечером, когда стемнело, дабы ночью же быть уже в крепости. Вел сикурс через болота местный крестьянин Василий Хлын, хорошо знавший броды и тропы.
Если в начале пути, хлюпая по колена через болота, солдаты подхихикивали друг над другом, что идут «ровно бабы, подолы подымая», то через реку пришлось брести едва ли не по шею в воде и уж подолы кафтанов зубами держать. Тут уж было не до смеху, да и от бригадира команду передали, не то что говорить, но и кашлять запрещавшую.
В реке, как ни береглись, кафтаны позамочили, а кто роста малого, тот и сам нахлебался досыта, однако свой груз на головах в сухости все сберегли. Солдат знает: порох пуще матери беречь надо, ибо в бою никто, кроме него да штыка, тебе не поможет.
Едва выбрались на сухое, проводник, попросив обождать чуть, отправился на разведку и очень скоро воротился.
— Впереди шведы окопов понакопали, когда и успели, басурманы.
— Много их? — спросил Головин.
— Кто знает, дрыхнут, видать, по норам. Но на стороже двое ходят. То разойдутся, то сойдутся.
Головин отрядил двух опытных солдат с кинжалами:
— Чтоб никакого шума. Убирать обоих, когда разойдутся.
— Как уберем, я крякну селезнем, — сказал солдат.
— Никаких селезней. Еще разбудите какого любителя утятины. Вернетесь сюда.
Солдаты ушли вслед за проводником. Растянувшись по болотам и тропам, полк еще выбирался на сухое, а бригадир Головин подбирал уже группу нападения на апроши. Отобрал людей со шпагами и кинжалами, повелев скоро одеваться. Задание ставил знаками, не голосом: «Действуем только этим» — поднял над головой шпагу; «при полной тишине» — наложил ладонь на рот.
Солдаты — народ понятливый, значит, не дать шведам проснуться. Все ясно.
Вернулся проводник Василий Хлын, сказал тихо Головину:
— Сторожей убрали. Все тихо.
— А где же солдаты?
— Ждут вас.
— Я же им велел воротиться.
— Не схотели, уж больно сладко шведы храпят по щелям.
— Ну ладно. Веди нас.
Группа следовала за проводником. Он шел, шел и вдруг остановился и повел рукой, словно в гости приглашая: вот, мол, начинайте.
Впереди серели валы вырытой земли, чернели щели апрошей. Солдаты быстро и бесшумно рассыпались по полю. Из апрошей то там, то тут слышались стоны, короткие вскрики, хрипы умирающих.
Головин, уничтожив более ста шведов, засевших в апрошах, не потерял ни одного человека, а уже через полчаса его сикурс входил в Полтаву.