— Наши потери?
— У нас убитыми тысяча триста сорок пять человек, государь.
— Неужто! — ахнул царь. — Это, выходит, едва ль не в шесть раз менее шведов.
— Выходит, государь.
Он вскочил, заходил взад-вперед по шатру, потирая руки, так хотелось, чтоб кто-то был рядом, чтоб с кем-то поделиться: «Побил шведов, потеряв в шесть раз менее их».
Вспомнил о Меншикове, присев к столу, быстро написал о результатах победы, отправил посыльного — догнать и передать ему записку. Пусть порадуется, может, на радостях и сам захочет чем-то царя удивить. И удивит, Данилыч обязательно удивит чем-нито. Вот бы короля предоставил, вот бы порадовал.
— Государь, прибыл полковник Келин.
— Келин?! — встрепенулся царь. — Давай его сюда.
Келин вошел, стукнул стоптанными каблуками, готовясь рапортовать, но Петр шагнул к нему, сграбастал, тонкого, легкого, прижал к груди. Потом поцеловал трижды.
Царь расчувствовался, глаза у него заблестели, полез за платком сморкаться.
— Дорогой Алексей Степанович, чем наградить тебя, не знаю.
— Награди Полтаву, государь, — ответил Келин дрогнувшим голосом. — Вступи завтра в нее как победитель злокозненных шведов, как государь наш, от Бога поставленный. Это и станет для нас самой дорогой наградой.
— Вступлю, Алексей Степанович. Утром же вступлю.
— И еще вот… — Келин протянул царю бумажку.
— Что это?
— Здесь, государь, мой счет точный гарнизону и потерям. Вот вверху цифра 4182 — это я имел солдат на начало осады, а далее 2600 — это столько я вооружил горожан, цифра 900 — это сикурс Головина. Слава Богу, сказывают, жив он, из плена выручили.
— А эти цифры, значит, уже сегодняшние?
— Так точно, государь. Сейчас у меня под ружьем 4944 человека, ранено 1195. За время осады было убито наших 1634 человека. Это считая и неоружных горожан.
— А сколько ж вы шведов положили?
— Около пяти тысяч, государь.
— Сколько пороха осталось?
— Полторы бочки, ваше величество.
— Так это ж на один штурм, — удивился Петр.
— Верно, государь, если на небольшой. А на большой бочки две, не менее, надо.
— А картечь? Ядра есть?
— Что ты, государь. Уж месяц без них маемся. Все камни, цепи, железки и топоры популяли.
— Ай, молодцы! — засмеялся Петр. — Ай, умницы! — И ласково потрепал Келина по плечу. — Выхудал ты, Алексей Степанович. Краше в гроб кладут. Теперь велю тебе отъедаться за государев счет. Будешь? А?
— Спасибо, государь. Тебе служу, с твоего и живу. Спасибо.
Когда король в потоке своего бегущего войска оказался в поле действия злосчастных редутов, которыми утром так и не смог овладеть, оттуда началась стрельба. И вскоре под Карлом рухнул убитый конь. Сам король, перевернувшись через его голову, растянулся на земле. Это было ужасное и унизительное для него положение. Он, монарх самой сильной державы, лежал, как червяк, на земле, не имея силы даже встать на ноги, а его непобедимое воинство бежало мимо него топочущим, обезумевшим от страха стадом.
Но нашлись помнившие о своем долге и в этих ужасных обстоятельствах, и среди них генерал-квартирмейстер Гилленкрок. По его команде несколько гвардейцев подхватили короля и понесли, потом сунули его в закрытую коляску. Это была коляска первого министра графа Пипера, прошедшая уже немалый путь. На ней и помчался король все дальше и дальше от страшного места.
Рядом с коляской скакал Гилленкрок. Присутствие его несколько успокаивало, но и раздражало короля. Успокаивало то, что рядом был человек преданный, а раздражало любопытство:
— Ваше величество, куда же нам дальше ехать?
Откуда было знать королю: куда? Но что-то же отвечать требовалось.
— Надо послать кого-то в Велики к генералу Функу, а с ним решать. И наконец, вы квартирмейстер — не я.
В Велики послать было некого, да и генерал Функ занимал не столь высокое положение, чтобы с ним еще советоваться, куда бежать. Наверняка Функ, узнав о полтавской конфузии, сам удирает куда глаза глядят.
Общее направление бегства одно — вдоль Ворсклы на юг, к Днепру. В бегущей деморализованной толпе слухи рождались самые невероятные: «Русские всей армией гонятся следом, будут всех рубить. Так приказал царь».
И бег убыстрялся, конные убегали вперед, пешие выбивались из сил, отставали. Быстрее бежала королевская коляска, скрипя и подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Наконец и она не выдержала гонки, на одной из ям задняя ось хрястнула. Кузов просел до земли, и колеса уперлись в бока его. Лошадей выпрягли, короля взгромоздили на одну из них. Поехали дальше. Но загнанная лошадь вскоре пала под ним. Нашли другую, тоже замученную.