— Ваше величество, мне нельзя оставаться.
Потом, заметив в стороне еще не отчалившую лодку Мазепы, Мюленфельдт вскочил и бросился туда проситься в спутники. Но там его и близко не подпустили, даже огрели веслом:
— Кыш, немчин треклятый!
Многие мазепинцы кинулись вплавь за своим гетманом. Пытались плыть и шведы, но большинство тут же тонуло, и никто не собирался прийти им на помощь.
Мюленфельдт побоялся плыть, наверное не умел, но если б он знал, что ждет его вечером, то поплыл бы на любой щепке или соломинке. На единственном дереве, росшем на берегу, по приказу светлейшего суждено было Мюленфельдту окончить свою подлую жизнь. И ее остались крохи — три часа.
Переправившись через Днепр, король со спутниками и мазепинцы поехали от реки вначале отдельными группами, но потом соединились и поскакали вместе. Оставшиеся на левом берегу еще долго видели в знойной степи шлейф пыли, поднимаемый кавалькадой, но потом и он пропал, растворился в полуденном мареве.
Русские появились через три часа после отъезда короля. Кавалерия выехала сразу на все возвышенности, окружавшие лагерь шведов.
— Строиться в каре! — прозвучала команда.
Однако русские не спешили атаковать. Вдали раздалась дробь барабана, и вот уже барабанщик под удары своих палочек направился в сторону шведов. Левенгаупт вышел ему навстречу. Остановившись перед ним и взяв палочки в одну руку, барабанщик заговорил громко и четко:
— Господин генерал, светлейший князь Меншиков предлагает обойтись без пролития крови и сложить вам оружие. В противном случае вы все будете уничтожены без жалости и пощады.
— Сколько времени нам дает князь для обдумывания ответа?
— Ответ требуется немедленный.
— Но я должен посоветоваться с командирами.
— Советуйтесь. Я жду.
Левенгаупт быстро собрал нескольких оставшихся генералов, полковников, объяснив им требование русских, спросил:
— Как вы считаете, готовы наши солдаты драться?
— У нас пала дисциплина, — сказал генерал Крейц. — Я хотел переправиться через Ворсклу, но солдаты наотрез отказались.
— Да, — вздохнул полковник Дукер. — Солдаты уже не хотят драться, они не верят в победу.
— Значит, как я понимаю, мы должны принять условия русских, — подвел итог Левенгаупт.
— Надо попытаться выторговать почетные условия сдачи, — посоветовал Крейц. — Скажем, сдается только огнестрельное оружие, холодное остается у нас, и после сдачи все офицеры отпускаются на родину.
— Хорошо, я попробую, — сказал Левенгаупт.
Однако, выслушав условия шведов, парламентер сказал:
— Светлейший князь велел передать, что примет капитуляцию только безоговорочную. И я уже не могу ждать. Армия готова к атаке, светлейший ждет ответа.
Ах, если бы Левенгаупт знал, сколько привез с собой войска Меншиков — всего девять тысяч, а у шведов было шестнадцать, возможно, он бы принял другое решение. Но шведы думали, что на окружающих холмах сосредоточилась вся русская армия.
— Передайте князю, что мы вынуждены принять его условия.
Здесь, у Переволочны, Меншиков победил врага, не сделав ни единого выстрела, не потеряв ни одного человека.
И когда на следующий день туда прибыл царь, светлейший не преминул похвастаться:
— Я разбил шведов, мин херц, не обнажив шпаги.
— Ну что ж, молодец. Жаль, конечно, что короля не прихватил и иуду.
— Придет час, прихватим.
— Так вот, к тому часу следует медаль изготовить. Пошли нарочного на Монетный двор с велением изготовить медаль десяти фунтов весу, дабы, на ней был Иуда, на осине повесившийся, под ним тридцать сребреников и назади чтоб надпись была: «Треклят сын погибельный иуда, еже за сребролюбие давится». К той медали была бы цепь в два фунта. И все чтоб немедленно прислали к нам нарочной почтой. Этой медалью мы и наградим Мазепу, когда он в наших руках окажется {239}.
— Добрая задумка, — сказал весело Меншиков. — Ныне ж отправлю нарочного. Ну а когда достанем Мазепу, я сам его награжу этой монетой, допрежь в петлю сунуть.
Но не пришлось светлейшему «награждать» Мазепу десятифунтовой медалью, хотя ее очень скоро доставили из Москвы.
Через два с небольшим месяца после бегства за Днепр Мазепа умер в Бендерах. Одни говорят, своей смертью, другие, мол, отравился. Но это для истории уже не имело никакого значения, ибо имя Мазепы осталось в веках символом предательства и низкого коварства.
В Рашевку в шатер к фельдмаршалу прибыл адъютант царя Федор Бартенев. Поприветствовав Шереметева, выхватил из-за обшлага пакет, молвил: