Карл XII, узнав об этом, молвил со свойственной ему бравадой:
— Ничего, мы состряпаем полякам другого короля.
И предложил корону третьему Собескому — Александру. Тот, пробурчав камердинеру, что «ныне корона слетает вместе с головой», отправил вежливый отказ Карлу XII, сказав, что он — Александр — недостоин столь высокой чести.
Перетрусивший Август, укрывшийся в своей Саксонии, пытаясь примириться с Карлом, послал к нему самую красивую свою любовницу, графиню Аврору Кенигсмарк, с заданием любой ценой влюбить в себя юного короля. Бедная Аврора делала все, что могла, соблазняя короля, но успеха не имела. Карл XII не испытывал к женщинам влечения, его влекла только слава великого полководца — нового Александра Македонского {172}. Ратное поле — вот была его настоящая любовь.
Пообещав полякам полмиллиона талеров, Карл XII добился от варшавского сейма низложения короля Августа II и тут же, опираясь на шведские штыки, назначил на польский трон малоизвестного и совсем невлиятельного Станислава Лещинского {173}. Это была его роковая ошибка, оттолкнувшая от него многих его сторонников в Польше, усилившая в ней междоусобия и неразбериху.
Русский посол в Польше, князь Долгорукий Григорий Федорович, по сему случаю доносил в Москву: «О новоизбранном в Варшаве кролике не извольте много сомневаться, выбран такой, который нам всех легче, человек молодой и в Речи Посполитой незнатный, кредита не имеет, так что и самые ближайшие его свойственники ни во что его не ставят».
Пока Карл XII занимался «стряпаньем» короля для Польши, Петр не терял время. Уже 30 апреля 1704 года он шлет указ фельдмаршалу: «Извольте, как возможно скоро, иттить со всею пехотою под Дерпт». Шереметев, однако, не спешил, и царю пришлось подстегивать его. 12 мая последовало напоминание: «…не отлагая, с помощью Божией, подите и осажайте». И следом: «Еще в третье подтверждая пишу, учини по вышеписаному и пиши немедленно к нам».
Шереметев наконец ответил: «В поход я к Дерпту сбираюсь, и как могу скоро, так и пойду». Нетерпеливый Петр в раздражении: «Немедленно извольте осаждать Дерпт».
Раздражение царя легко было объяснимо: он в это время подступил к Нарве, не имея в достаточном количестве осадных пушек и рассчитывая на фельдмаршальскую артиллерию, которая должна освободиться после взятия Дерпта.
Дерпт — древнерусский город, основанный 675 лет тому назад великим князем Ярославом Владимировичем под именем Юрьева, через 200 лет подпал под власть Ливонского ордена {174}, сменил имя и к 1704 году был уже совершенно немецким городом, хорошо укрепленным. Крепостные стены имели шесть бастионов и 132 пушки, гарнизону насчитывалось пять тысяч человек.
Шереметев подошел к Дерпту в ночь с 3-го на 4 июня и сразу призвал к себе генерала Вердена.
— Николай Григорьевич, дабы к крепости по воде предупредить сикурс, ступай с своим полком к устью, оседлай его. Там их флотилия, постарайся уничтожить ее.
— Слушаюсь, Борис Петрович. Мне после этого воротиться?
— Нет. Стой там и не пропускай их, если явятся новые.
Утром фельдмаршал приказал начать осадные работы, рыть апроши {175}, дабы, подведя к стенам, взорвать их и сделать пролом для штурма.
Но осажденные открыли стрельбу, и фельдмаршал распорядился начать ответный огонь. Так под гул канонады трудились в окопах солдаты, почти не обращая внимания на пролетающие ядра.
Коменданту Дерпта, полковнику Скитте, Шереметев предложил сдать город, напомнив ему о судьбе Везенберга. Скитте категорически отказался: «Я солдат — не гулящая девка, и намерен драться до последнего солдата».
Тогда 13 июня, установив все 46 пушек, имевшиеся в его распоряжении, фельдмаршал приказал открыть беспрерывный огонь, доколе хватит пороху и снарядов. Обстрел продолжался восемнадцать дней без передышки, прислуга едва успевала охлаждать пушки. В городе несколько раз начинались пожары, много разрушений было причинено зданиям. Однако гарнизон, неся потери, не думал пока сдаваться.
Ночью 3 июля из-под Нарвы прискакал Петр. Поднял фельдмаршала:
— Отчего медлишь, Борис Петрович?
— Не могу пробить бреши, государь.
— А апроши?
— Апроши не дают делать, стреляют бесперечь. А то и налеты делают. Надысь пытались засыпать их на вылазке.
— Слух есть, что к ним сикурс должен подойти.
— Я не верю в это, государь. Шлиппенбаха Ренне разбил, сам, сказывали, едва в Ревель спасся.