— Как бы то ни было, а крепость мы должны взять, — твёрдо сказал Репнин. — Я сегодня же пошлю курьера в светлейшему с просьбой прислать дополнительное войско с осадными орудиями.
— Ежели выделит нам хотя бы ещё три пехотных полка да ещё осадные орудия, тогда, конечно, можно попробовать.
— Надо бы получше пленных допросить, — предложил Салтыков. — Может, в крепости турок немного… Тогда и сикурсу не понадобится.
Показания пленных оказались противоречивыми: одни говорили, что в крепости сорок тысяч воинов, другие — двадцать тысяч… Точно никто не знал, говорили обычно: много, а как много, о том один Аллах ведает…
После допроса пленных главные командиры посовещались ещё раз, после чего решили учинить осаду крепости и начать готовить её штурм.
2
Внушительный вид крепости вызывал у солдат удивление: не ожидали увидеть такое.
— Смотри, махина какая! От угла правый ров версты на три тянется.
— А левый ещё длиннее. Крепкий орешек!
— А там внизу что за вода? Это и есть Чёрное море?
— Это Дунай. До моря отсюда далеко.
— А как далеко?
— Говорят, пятьдесят миль.
— А ежели вёрстами мерить?
— Вёрст восемьдесят наберётся.
— Далеко!..
Пока главные командиры размещали войска на подступах к крепости, Репнин писал главнокомандующему князю Потёмкину донесение о разгроме турецкого лагеря на реке Сальче и осаде крепости Измаил. В том же донесении он просил князя выделить в его распоряжение дополнительно три пехотных полка и осадные орудия, без которых взятие крепости штурмом будет затруднено…
Доставить донесение главнокомандующему Репнин поручил своему второму адъютанту, имевшему чин подпоручика. Это был ещё молодой офицер, но уже успевший зарекомендовать себя с самой хорошей стороны. Провожая в путь, Репнин просил его не задерживаться в Яссах, а отправиться в обратную дорогу сразу же, как только получит на то разрешение главнокомандующего.
Репнин не сомневался в том, что его просьба о сикурсе будет удовлетворена. Взятие Измаила было в интересах самого князя. Летняя кампания уже подходила к концу, а вверенная ему объединённая армия ещё не одержала ни одной крупной виктории, способной обратить на себя внимание европейских стран. А её величеству государыне Екатерине Алексеевне такие виктории были очень нужны.
…Курьер вернулся из главной штаб-квартиры через две недели — быстрее, чем ожидали. Принимая от него пакет, Репнин спросил:
— На словах главнокомандующий ничего не просил передать?
— Никак нет, ваше сиятельство. Фельдмаршал сказал, что всё необходимое найдёте в письме.
В пакете оказался ордер главнокомандующего. То, что в нём содержалось, повергло Репнина в недоумение: светлейший князь предписывал ему немедленно снять осаду крепости, отойти от Измаила на 20 вёрст, стать лагерем, после чего, сдав командование корпусом одному из своих генералов, прибыть в главную квартиру армии.
Раздосадованный содержанием ордера, Репнин пригласил к себе генералов Кутузова и Салтыкова.
— Ничего не понимаю, — сказал он им, показывая полученную бумагу. — Что могло заставить главнокомандующего принять такое решение? Может быть, вы догадаетесь? Прочтите, потом скажете своё слово.
Приняв от него ордер, граф Салтыков прочитал его вслух, с тем чтобы избавить от этого своего товарища.
— Ну что на это скажете?
Кутузов недоумённо пожал плечами, но говорить ничего не стал. Салтыков был более откровенным:
— По моему разумению, Потёмкина толкнула на это зависть, от излишка которой он постоянно страдает. Князь, видимо, боится, что кто-то в глазах императрицы может подняться по способностям выше него самого.
— Я так не думаю, — сказал Репнин.
— А я в этом уверен, — настаивал Салтыков. — Князь завистлив, и об этом знают все. Уверен, отозвав вас, он сам примчится сюда, чтобы быть при штурме Измаила и тем умножить свою славу.