В осеннее-зимнюю кампанию Первая армия вторглась в Валахию. Румянцев решился на редкую по тем временам активность в зимние месяцы. Рейды генералов Штофельна, Потёмкина и Подгоричани заслуживают отдельного исследования. В январе — феврале в наступательных операциях приняло участие от 14 до 20 тысяч солдат — немалая часть армии Румянцева.
Румянцев понимал, что безопасность главных сил можно обеспечить, только предупредив набеги крымчаков и турок. И в январе приказал генерал-поручику Штофельну занять Галац и Бухарест. Турки в ответ перешли Прут, двинулись навстречу русским войскам. 4 января войска Потёмкина и Подгоричани разбивают турок у Фокшан — и рейд продолжился. Взять приступом и с малыми силами Браиловскую крепость не удалось, но Штофельн выжег окрестности укрепления. 4 февраля войска Штофельна взяли Журжу. Действовал генерал жёстко, наказывал не только турок, но и непокорных бессарабских господарей, однако молдаване встречали русские войска доброжелательно. Христофор Фёдорович Штофельн вскоре умер от моровой язвы, подхваченной в одном из занятых городов. Служил Штофельн усердно — даже во дни болезни вникал в ход событий, отдавал приказы из Ясс.
Его упрекали за жестокость по отношению к покорённым обывателям, но Румянцев выгораживал Штофельна перед императрицей. И после смерти генерала назвал его в письме императрице «благоразумным полководцем из рабов ея императорского величества, который из усердия наивеличайшего к службе, пожертвовал собой, держась тех мест, от коих он ему многократно для собственной его безопасности приказывал удаляться».
Зимний рейд 1770 года прославит Григория Потёмкина, который добровольно присоединился к отряду Штофельна. В те дни Румянцев доверял ему, выделял рослого и распорядительного храбреца. С Потёмкиным обращался менее строго, чем с другими генералами. Поговаривали, что не только из-за боевых заслуг будущего светлейшего князя, но и потому, что знал о придворных связях Григория Александровича и безошибочно разглядел в нём многообещающего вельможу.
В феврале 1770-го граф отправил в Петербург захваченные трофеи, предварительно определив, что они не несут чумной заразы. А весной, в теплынь, армия Румянцева переправилась через Днестр. В начале мая войска собрались у Каменец-Подольска, а оттуда начали поход. Им противостояли многочисленные турецкие и крымские войска, сосредоточенные на нижнем течении Дуная.
Начиналась одна из самых славных кампаний в истории нашей армии. Летом 1770 года Петербург получит воистину фантастические новости с фронта, а Румянцева станут восторженно сравнивать с Юлием Цезарем.
За Могилою Рябою…
А начинался этот славный год с крупнейшей военно-теоретической победы Румянцева: он создаёт «Обряд службы», ключевой труд в истории русской военной мысли. Пётр Александрович возжелал дополнить существующие уставы и инструкции — и создать краткий, но действенный кодекс, учебник для офицера, лучшее руководство по боевой подготовке. С введением румянцевского «Обряда» преодолевался разнобой в обучении и воспитании войск. Через 18 лет, в ходе потёмкинской военной реформы «Обряд» станет обязательным уставом русской армии. В подзаголовке сказано: обряд «дан в главной квартире в городе Летичеве» в марте 1770-го.
Конечно, этот труд складывался не в одночасье: Румянцев полагал приобретение Дуная и Крыма жизненно необходимым для России: в противном случае соседство с османами сулило постоянную опасность набегов. Для такой войны требовалась армия дисциплинированная, хорошо обученная. «Обряд» — это рациональное, продуманное руководство по взаимодействию родов войск и вспомогательных сил. Здесь даны точные и ясные сведения о самых важных вещах — о маршах, о карауле, о пикетах, о лазарете и устройстве обоза, о фуражировании. Офицер, вникнувший в румянцевский «Обряд», получал недурное военное образование.
Румянцев постигал суть войны не только как генерал, но и как политик, предвосхищая мыслителей XIX века: «…искусство военное… состоит в одном том, чтоб держать всегда в виду главную причину войны, знать, что было полезно и вредно в подобных случаях в прошедших временах, совокупно положение места и сопряженные с тем выгоды и трудности, размеряя противных предприятия по себе, какое бы могли мы сделать употребление, будучи на их месте».
Весной, накануне наступления, Румянцев рассылал «Обряд службы» по частям с такой инструкцией: «Полковым командирам рекомендую накрепко своим штаб- и обер-офицерам подтвердить, дабы мною изданный “Обряд службы” не довольно прочесть, но и всегда в крепкой памяти иметь. Для лучшего же знания иметь всегда в кармане при себе». Румянцев отучал офицеров от благодушного барства, от привычки окружать себя усадебным комфортом, несовместимым с походными условиями. В те времена в армии ходил анекдот, отражающий вполне реальный эпизод. Как-то на рассвете Румянцев вышел из палатки и приметил офицера, который пробирался между шатрами… в халате. Фельдмаршал подозвал его. Офицер смутился, ожидая строгой взбучки. Но Румянцев затеял с ним добродушный разговор, этакую светскую беседу. Когда офицер попытался вернуться в палатку, чтобы привести себя в порядок, граф схватил его за локоть: «Куда же вы спешите, друг мой? Ещё рано. Продолжим беседу у меня». В своей палатке Румянцев предложил молодому человеку присесть и битый час не прекращал приветливые речи. «Ваше общество доставляет мне удовольствие. Поговорим, друг мой». В палатку с докладами заходили другие офицеры — все одетые, как положено. А утренний гость восседал в халате, места себе не находил. Нескоро закончилась эта изощрённая пытка. Но после этого халаты в армии исчезли из употребления. Война — так по-военному!