И ведь прав оказался «русский Нестор»! А вслед за этим — деловым — он послал Потёмкину более личное письмо, в котором порадовался, что недоразумениям между ними пришёл конец, дружба возобновилась — и сплетники, которым выгодна ссора двух фельдмаршалов, посрамлены.
Румянцев искренне не стремился к командованию над двумя армиями и флотом. Свой удел в этой войне он, возможно, видел в идеологическом руководстве армией. Императрица тоже не желала менять коней на переправе — и послала рескрипт о назначении Румянцева командующим не самому графу Задунайскому, а Потёмкину. Чтобы князь Таврический отдохнул, всё обдумал — и распорядился бумагой по своему усмотрению. «Дай Боже, чтобы ты раздумал сдать команду фельдмаршалу Румянцеву», — писала Екатерина. А тут пришла и спасительная весть: Румянцев оказался прав, вестники преувеличили потери. Уничтожен один фрегат и один корабль, почти вся команда жива.
Командующий Екатеринославской армией пришёл в себя, воодушевился и с прежней энергией вернулся к командованию. Отставка не состоялась — хотя Завадовский попытался использовать замешательство Потёмкина в своей игре. Эти действия друзей Румянцева снова настроят светлейшего против него.
В кампании 1787 года наиболее жаркие сражения произошли на Кинбурнской косе — тактически важнейшем участке, где располагался корпус Суворова. Турки неоднократно тревожили русских с моря, а однажды, 1 октября, высадили многочисленный десант, который Суворову удалось разбить в кровавом сражении. Это воодушевило русскую армию. Но кинбурнские бои показали: за годы, прошедшие после Кючук-Кайнарджийского мира, турки вызубрили военную науку и готовы сражаться яростно, как никогда прежде.
В 1788-м в войну включилась Священная Римская империя. Австрийцы взаимодействовали как раз с армией Румянцева — в Подолии, под Хотином. Для помощи австрийцам граф Задунайский к лету выделил корпус Ивана Петровича Салтыкова. Вместе с войсками принца Кобургского Салтыков приступил к осаде Хотина.
Румянцев к тому времени стал по-настоящему легендарной личностью. За отсутствием жёлтой прессы, о нём ходили устные рассказы — это продолжится даже после смерти полководца.
Пересуды о екатерининском фельдмаршале записывал Пушкин — ценитель исторических анекдотов. Особенно полюбился ему случай в походе, когда Румянцев преподал урок не слишком дисциплинированному офицеру, — очередной пересказ уже известного читателю эпизода с офицером в халате. («Граф Румянцев однажды рано утром расхаживал по своему лагерю. Какой-то майор в шлафроке и колпаке стоял перед своею палаткою и в утренней темноте не узнал приближающегося фельдмаршала, пока не увидел его перед собою лицом к лицу. Майор хотел было скрыться, но Румянцев взял его под руку и, делая ему разные вопросы, повёл его с собою по лагерю, который между тем проснулся. Бедный майор был в отчаянии. Фельдмаршал, разгуливая таким образом, возвратился в свою ставку, где уже вся свита ожидала его. Майор, умирая от стыда, очутился посреди генералов, одетых по всей форме. Румянцев, тем ещё недовольный, имел жестокость напоить его чаем, а потом уже отпустил, не сделав никакого замечания».)
После Кагула Румянцева считали новым Юлием Цезарем, непреклонным завоевателем, который не считается с превосходящими силами противника. Но на кагульский поход можно решиться лишь раз в жизни — по крайней мере, так сложилось в биографии Румянцева. В дальнейших кампаниях он не без успеха переигрывал турок стратегически, но от оглушительной наступательной тактики отказался.
В новой войне о повторении Кагула Румянцев и не мечтал, хотя в прежние годы, быть может, нашёл бы возможности для атаки османских позиций. Куда там! С основными силами он прикрывал осаду Хотина, не допуская опасных стычек с многотысячными силами турок. Однажды турки попытались прорвать блокаду Хотина, затем сосредоточили значительные силы у Рябой Могилы — на местах былой боевой славы Румянцева. Граф неспешно, но уверенно маневрировал, турки не решились на прямое столкновение и отступили к Фокшанам. Преследовать их Украинская армия не стала. Румянцев удовлетворился тем, что вскоре после отступления турок от Рябой Могилы, в сентябре 1788-го, гарнизон Хотина капитулировал. Для австрийцев это было важное известие: после падения Хотина визирь согласился на перемирие с ними, а до сентября туркам удалось потревожить «цесарцев» на их территории.