И вот, когда неосторожная туфля, наконец-то, на него наступит, — происходит глубокий удовлетворенный вздох.
Неосторожная и благовоспитанная туфля произносит извинительные слова. Она вовсе не хотела. Она очень извиняется. Она ничего такого не думала.
Но уже поздно. Жребий брошен. Начинается Великая Реализация Накопленного Яда. Склока раскручивает свои замлевшие кольца, она расправляет их, сладко потягиваясь.
И начинает кусать.
Чаще всего это случается в коммунальной квартире, реже в каком-нибудь учреждении, но где бы это ни случилось — это начинается именно так.
У каждого человека есть честолюбие. Некоторые философы утверждают, что честолюбие — дурная черта. Я не склонен поддерживать эту точку зрения. Честолюбие толкает человека на полезную деятельность. Честолюбивы были и Ньютон и Ломоносов. Они просто не замечали этого. Они от зари до зари тратили всю свою энергию на пользу науке. Но и лица с менее громкими именами тоже разумно тратят свою энергию, в результате чего человечество достигает огромных высот развития.
Человеческое честолюбие направлено на то, чтобы каждой минутой своей жизни доказать необходимость своего существования на земле.
Но есть еще и другое честолюбие. Сила энергии, заложенная в нем, не меньшая. Эта энергия тоже толкает на великую деятельность. Но предметом этой деятельности служит борьба за место на кухонной плите и за очередь в уборную. Предметом этой деятельности служит неограниченное право висеть, зацепившись хвостом за ветку, и плевать на макушки проходящих людей.
Злобные создания висят на своих ветках и мстят хорошим людям. Они мстят за мир в семье и делают все, чтобы его расстроить. Они мстят за успех в работе и делают все, чтобы его скомпрометировать. Они мстят за честность и делают все, чтобы честный человек потерял покой.
Но что бы они ни делали, они нахально пользуются нашими законами и нашими словами. Они стараются выжать свои мелкие обезьяньи выгоды из всего, что дорого советским людям, из всего, что составляет этическую основу советской демократии.
Они бьют, когда нет свидетелей, и находят свидетелей, чтобы доказать, что били их. Они заполняют суды своими гнусными поклепами, отрывая от дела народных заседателей. Они обзывают верную жену развратницей, славного работника халтурщиком, а честного человека — фальшивомонетчиком. Они ставят под этим свои подписи — и, как говорится, в отдельных случаях все это им сходит.
Тогда они смотрят победителями, уверенные в своей безнаказанности. Они постоянно грозят пойти «куда следует», пожаловаться «куда следует», обратиться «куда следует»…
А куда это «куда следует»?
О, это магическое «куда следует», действующее на слабые души, как змеиный взор на нежного кролика! О, это потрясающее впечатление от доноса, от вонючки, над которыми сидят с утра работники различных учреждений, отрываясь от полезных дел! Уже скрипят своими красивыми сапогами милиционеры, уже вздрагивают во сне хорошие, передовые люди, вчера еще спавшие спокойно, уже, трусливо оглядываясь (а не укусит ли?), семенят бывшие герои…
И все терпят, терпят, терпят.
Терпят добросовестные работники, разбираясь в «сигналах» на честных людей. Терпят и мотают на ус: зазря-де на честного человека не напишут.
Терпят бравые милиционеры: надо-де проверить, прописан ли фальшивомонетчик из третьей квартиры.
Терпят передовые, честные люди: ну что с ними связываться — с пережитками проклятого прошлого!
Терпят бывшие герои: не помирали прежде — и нынче не помрем…
Терпят и опускают глаза.
А склока свирепствует. Она одна понимает, что жертвы ее — это ее союзники. Ничто так не оберегает склоку, как люди, попавшие в орбиту ее деятельности.
Ей нужно, чтобы служащие «мотали на ус», чтобы очень даже передовые люди боялись ее, чтобы бывшие герои храбро проскальзывали мимо. И, знаете, как говорится, иногда ей это удается…
Склока — это достижение мелких целей при помощи крупных неприятностей. И склока требует, чтобы ее интересы оберегались человеческими законами, чтоб государственный аппарат (обязательно государственный аппарат) следил за покоем склочника.
Эти адские создания знают все слова и все адреса, куда эти слова надо направлять. Если они пишут в правительство, — они конфиденциально сообщают, что, скажем, Иванов из седьмой квартиры мешает строить коммунизм. Если они пишут в парторганизацию — они сообщают, что этот Иванов погряз в бытовом разложении. Если они пишут в милицию — они сообщают, что этот Иванов учиняет пьяные дебоши.
Так они устраиваются в быту. Так они занимают кухонные высоты, с коих ведут беглый обстрел по хорошим людям, отравляя жизнь и отбирая время.