Один хороший мальчик как-то разоткровенничался со мной и, безумно стыдясь, рассказал, как его отец, отпуская «в люди», строго наказывал лет до двадцати пяти ни с кем «не расписываться».
— Так — гуляй, а законным браком не надо…
Мальчик нутром чувствовал мерзость отеческого благословения. Но страдал он еще и потому, что любил и не мог понять — законна ли его любовь.
Я не боялся, что он «ударится в разврат», пойдет в парк и станет мазать статуи физкультурниц. Я не боялся, что он будет по-жеребячьи гыкать перед стыдливой Медицейской Венерой.
А ведь гыкают. И мажут. Что там говорить о Венере. Наши парковые физкультурницы одеты куда богаче Венер, и все равно не помогает.
Конечно, лучше всего убрать Венер к чертям, чтоб не развивали нездоровых инстинктов. Убрать, и всё!
Но позвольте! Откуда убрать? Где они, эти мраморные очаги разврата? А их нету. Нету мраморных очагов, и всё тут. А если такой очаг где-нибудь обнаружится — к нему немедленно под душераздирающий вой сирен слетаются великопостники и с ходу, еще не успев остановиться, обращают общественное внимание на отсутствие штанов. И признак этот становится выдающимся и главным. О чем можно разговаривать на этой основе?
Есть вещи, которые необходимо рассказывать детям заблаговременно, пока они еще не стали брандмейстерами.
Есть прекрасные легенды, красивые скульптуры и великолепные мифы, нисколько не уводящие от реализма. Занимаются ли этим как следует школы? Нет, дорогой читатель. Они не занимаются.
Я спросил шестиклассника об Аспазии. Он подумал и сказал, что, наверно, это древняя гречка. Его учительница покраснела. Она покраснела потому, что за двадцать пять веков имя свободной, талантливой, прекрасной женщины, передаваемое из рода в род устами ханжей, превратилось в неприличное имя гулящей девки.
Одна мамаша на вопрос дочки-школьницы, почему Татьяна не ушла с Онегиным, ответила очень вразумительно:
— Так у нее ж муж генерал!
Вот вам и «энциклопедия русской жизни»…
Автобусная пассажирка рассказывала о фильме «Дама с собачкой»:
— У нее — муж, у него — жена, а что вытворяют!
Вот вам Чехов с его чувством прекрасного…
И Пушкин, и Чехов, с точки зрения мещанина, — писатели «законные». Но это не мешает ему толковать взгляды этих классиков, исходя из своей грошовой этической программы.
Ясное дело, при этой программе Микеланджело — неприличный скульптор. Рубенс — неприличный художник, а Толстой — и говорить нечего — хошь справляй ихние юбилеи кажный день.
Мещанин выстроил замочную скважину перед прекрасным и возвышенным, заслонив их своими погаными утилитарными воззрениями.
И не возле этой ли скважины возникают истоки безнравственности, на которую ссылаются ханжи, оправдывая свое стремление натянуть на Афродиту трикотажные рейтузы?
1960
Сундуки со звоном
Пожалуйте к столу
В буфете Внуковского аэровокзала на мраморном прилавке, как на пьедестале, сверкает никелированное чудо — кофейный автомат. Его индустриальная наружность собирает вокруг себя поклонников. Автоматом управляет буфетчица, молодая и гордая, как водитель первого межпланетного корабля. Автомат издает элегантный технический звук — и на мраморе появляется чашечка душистого кофе.
Но поклонников много, а возможности автомата ограничены. И поклонники начинают нетерпеливо топтаться на месте.
— Поскорее нельзя? — спрашивают поклонники и сами поражаются неуместности такой фразы перед лицом никелированного чуда.
— Нельзя, — отвечает гордая буфетчица. — Нельзя: технология.
— А без технологии? — настаивает поклонник, с ужасом убеждаясь, что разговор уводит его в какую-то научную сторону.