— Без технологии, — с убийственным сарказмом отвечает буфетчица, — идите на второй этаж. Там вам дадут кофе из титана.
Услыхав слово «титан», поклонник вздрагивает. Он не хочет из титана. Ему надоело из титана. Титан — это что-то транзитное, что-то командировочное и неуютное.
Ему хочется кофе с технологией, кофе, достойного того, чтобы его вкушал современник межпланетных перелетов.
Но приходится ждать, приходится сдерживать свое нетерпение. И это обидно.
Мой сосед, потягивая кофе, начал разговор с афоризма:
— Техника и очередь — явления несовместимые. Надо сделать так, чтобы от автоматов некуда было деваться, чтобы их было много, очень много и еще больше…
За окном призывно ревели самолеты, автокары возили на перрон чемоданы. Пассажиры с достоинством поднимались по трапам и делали ручкой провожающим. Это была современность. Так, наверно, будут улетать на Марс в отпуск или на Венеру в творческую командировку…
Я начинаю свой фельетон с аэровокзала потому, что отсюда ближе к будущему. Я не очень точно знаю, каковы будут правила общежития в этом самом будущем, но я убежден, что его обитатели всегда, при всех условиях будут вводить в свои организмы пищу или, попросту говоря, обедать, завтракать, ужинать, закусывать, морить червячка, перехватывать до обеда, а некоторые даже полдничать.
Как твердо установлено, люди едят всюду. Они едят на фабриках и заводах, едят в бригадных станах и совхозных усадьбах, едят в учебных заведениях как средних, так и высших, и даже в научно-исследовательских институтах. Люди едят в буфетах, столовых, кафе, они принимают пищу в ресторанах, — нет такого места на планете, где человек не ухитрился бы что-нибудь скушать.
Такая похвальная привязанность человека к тарелке вызвала к жизни нерентабельную профессию домашней хозяйки.
Впрочем, домохозяйка — это, конечно, не профессия. Слишком уж много здесь специальностей — резать, молоть, мыть, чистить, выносить ведра. И лишь на какое-то непродолжительное время домашняя хозяйка становится поваром в собственном смысле. Но это торжественное время тянется недолго. Уже раздается голос любимого человека, который почему-то всегда удивляется, что обед еще не готов. И вот домохозяйка становится официанткой. Эта роль достается ей всего на двадцать минут, потому что любимый человек проголодался и ест с быстротою спроса, опережающего предложение. И когда этот спрос удовлетворен, домохозяйка слагает с себя функции официантки и становится судомойкой. Она проходит за день все пищевые профессии и никогда не забывает пригорюниться и ласково спросить едока, вкусно ли. И она не обижается, если любимый едок, занятый своими служебными мыслями, толком не понимает, о о чем его спрашивают.
Но вот случилось так, что у домохозяйки был вырван из рук уполовник. Его вырвал мужчина с честолюбивой целью возвыситься возле своей плиты до того, чтобы именоваться шеф-кулинаром и носить свой колпак, как корону. И он достиг своего. Он окружил себя свитой заготовителей, калькуляторов, мойщиков картофеля и резчиков лука. Вокруг него толпятся раздатчики и приемщики, судомойки и истопники, и он распоряжается ими, как тиран. А впереди, на почтительном расстоянии важно прогуливаются официанты в дипломатических фраках и вручают едоку меню, как верительные грамоты, подписанные недосягаемой шеф-поварской рукой. Эта рука сурова и беспощадна, ибо никакой шеф в мире не дойдет до того, чтобы пригорюниться.
Но этого было мало. Похитив домашний уполовник, повара прихватили также наименование бывших домашних блюд. Они сделали это с тайной целью обмануть бдительность едока.
В одном московском ресторане подают «колбасу по-извозчичьи». Цена этой профессиональной пищи уверяет нас, что самыми богатыми едоками на Руси были ямщики. И, видимо, совершенно напрасно они уныло напевали на своих облучках…
О национальном блюде пишут в романах, его едят на сцене, им клянутся розовые пищевые патриоты. А где оно, русское национальное блюдо? Гоголевский Мишка страшно смущался перед Осипом:
«Простого блюда вы не будете кушать…»
«Ну, а простого-то что у вас есть?» — интересовался Осип, который просто хотел есть.
«Щи, каша да пироги», — краснел Мишка.
Точно такой разговор произошел между мною и одним ресторатором-калькулятором. Я, наподобие Осипа, спросил именно щи, кашу да пироги, но он мог предложить шницель по-венски.
— Простого блюда вы не будете кушать.
Это почему же не будем? Еще как будем! Но где на великой Руси можно найти ресторанную точку, где подавали бы эти самые щи, кашу да пироги? И если национальное блюдо выходит из кухонных тайников, на нем стоит такая цена, как будто везли его из Патагонии на парусной шхуне, отбиваясь от пиратов со смертельной опасностью для жизни.