Двадцать два раза она судилась, обвиняя честных людей в посягательстве, в клевете, в глумлении над памятью старого академика и в издевательстве над семьей как ячейкой общества.
И двадцать два раза, опираясь на свои «законные вдовьи права», плевала на несущественные для нее этические категории — честность, ненависть к тунеядству, презрение к хищничеству.
Когда у нее спросили, каким полезным трудом она занимается, она ответила, что воспитывает ребенка академика, и главным образом упирала на то, что в нашей стране женщина-мать окружена всеобщим почетом. Вдова не работает и живет при этом припеваючи. Она захватила площадь, на которой можно свободно разместить четыре семьи…
Я не называю фамилии указанной дамы, чтобы не потревожить уважаемый прах академика. Я действительно не хочу, чтобы досужие языки трепали его известное в науке имя. Но еще больше я не хочу, чтобы этот мой фельетон превратился в документ, на основании которого были бы приняты меры только против одной хищницы.
Я хочу, чтобы было обращено пристальное внимание на хищничество вообще, на хищничество как разновидность оголтелого мещанства, путающегося у нас в ногах.
Я хочу, чтобы хищники были окружены позором, чтобы никакие формальные права не спасали их от презрения всех честных людей.
Их немного, но их не должно быть совсем…
Папа и мама вырастили единственную дочку. Это были довольно средние папа и мама, со средним достатком и со средним представлением о том, как надо воспитывать детей. Они, как говорят в таких случаях, ни в чем ей не отказывали. И когда дочка вышла замуж, они радовались и кричали «горько» на свадьбе. После свадьбы им стало действительно горько.
Дочка вышла замуж. Не за академика. За обыкновенного парня, с которым у нее обнаружилось родство душ. Родственную душу прописали на родительской территории. А через два дня любимая и единственная дочка подала на родителей в суд, чтобы получить законное право на жилплощадь, в которой ей, собственно, никто и не отказывал. Робкие родители сроду не бывали в суде. Мама плакала и показывала фотографии ангела в колыбельке. Папа мял в растерянности галстук. Он сгорбился от неожиданного позора, который свалился на его неподготовленные плечи, как грязный мешок. Спокойными были только родственные души.
— В нашей стране, — говорили они, — молодежь имеет все права. Право на образование, право на труд, право на самостоятельную жизнь. Мы хотим начать самостоятельную жизнь, и нам нужна жилплощадь!
— Но если вы так рветесь к самостоятельной жизни, начните ее, как ваши папа с мамой, с палатки, с общежития, с труда, который приносит все жизненные блага, в том числе и жилплощадь…
— Да? — саркастически вопросили родственные души. — Молодежь окружена заботой? Окружена! И катитесь с нашей территории ко всем чертям!
И папа с мамой покатились. Мама пристально рассматривала ангелочка в колыбели и никак не могла понять, как из ангелочка вылупилась мерзавка без чести и совести.
А суд развел руками: все законно. Имеет право на жилплощадь? Имеет…
Хищные души норовят урвать бесплатный кусок. Они пользуются для этого нашими законами и нашими словами.
Хищное мурло мещанина просовывается во все щели. И все, что это мурло заглатывает, оно заглатывает, не нарушая ни одного пунктика кодекса. Мещанин — это существо, извлекающее для себя выгоду прежде всего при помощи закона. А суть закона для него в форме. Только в форме.
Они ходят среди нас, посвечивая фосфорическими волчьими глазами, одни из них машут веерными ресницами, другие поражают скромным видом, они вползают в душу, льстят и подличают до того желанного часа, когда при помощи достигнутой всеми способами законной справки смогут запустить свои когти в чужое добро и изломать чужую жизнь!
1959
Частная собственность
Когда разлучаются двое, берутся за руки они и идут в суд делить имущество.
Зачитывается письмо истицы: «Когда я переходила жить в дом ответчика, я привела в его хозяйство дойную корову шести лет, перину, подушку, ковер, четыре венских стула, молочное ведро — всего на сумму 5700. То, что корова была мною введена в хозяйство ответчика, подтвердят свидетели. Мною был представлен паспорт на корову».