Правила вежливости и хорошего тона иные заучивают, как таблицу умножения:
§ 1. Даме место уступай —
Сразу будешь мальчик-пай.
§ 2. Вилку — в левой, ножик — в правой.
Пообедаешь со славой.
§ 3. Пред обедом мойте руки!
Не носите, дамы, брюки!
Быть вежливым по обязанности нельзя. Плохо, что часто правила хорошего тона проповедуются престарелыми классными дамами, обладающими достаточной памятью и недостаточным желанием замечать действительность. Плохо, что наши скороспелые гувернеры по принципу «прочти и передай товарищу» радостно делятся только что полученными сведениями. Они со страстью новообращенных упиваются этими откровениями, сваливая в кучу и полезное и бесполезное, и даже пошлое. И вежливость, как это ни прискорбно, становится тяжелой обузой. Ею в состоянии заниматься только праздные люди, которые имеют возможность выполнять все мероприятия по превращению жизни в полусветский салон. И, к сожалению, иной хороший рабочий парень начинает считать даже необходимую вежливость свойством белоручек. Презирая бездельников, он из чувства протеста видит свою привилегию в чавканье за столом, в грубости, в затрапезном наряде. При этом он руководствуется, по существу, примитивной формулировкой: «Мне бы чего попроще. Я работяга — не стиляга…»
Аллеи городских и сельских скверов снабжены широкими витринами, в которых помещаются увеличенные в тридцать восемь раз картинки из сатирических журналов. На них изображена жизнь молодых тунеядцев. Иногда отрицательную дармоедку осуждает девушка с положительно нахмуренными бровями. Она изображается в так называемом скромном платье. Это платье художник выкрасил водою, в которой мыл кисти. Яркая, веселая краска пошла на изображение отрицательной дармоедки. Она — в пестрой кофточке и брюках. Брюки, стало быть, признак моральной недостаточности, позор и дозволенный повод для улюлюканья…
Двух студенток не пустили на практические занятия потому, что они надели брюки. Это были толковые, работящие девушки. Они хорошо учились, много читали и занимались спортом. Но все равно их назвали «стилягами» и не пустили.
С одной стороны, блюстители признавали, что в брюках работать удобнее. Но с другой — девушка в брюках — это неприлично.
На стройке работают девушки. На них надеты байковые шаровары до пят. Поверх шаровар висит короткая юбочка. Эта короткая юбочка может зацепиться за машину, ее то и дело вздувает ветром, она мешает взбираться на леса. Но юбочка несет свою моральную функцию. Она решает животрепещущий вопрос: «носить или не носить».
— В брюках ходят только стиляги, — убежденно говорит одна из девушек.
— Прекрасно. Но ведь вы все равно в брюках!
— Ну и что? Брюки — для тепла, для удобства…
— А юбочка?
— А ну вас! — отмахивается девушка. — В брюках ходят одни стиляги. А мы — работницы.
Она не решается снять функциональное дополнение к удобному рабочему костюму. Она не решается приноровить свои шаровары к фигуре и даже немножко поднять их, отчего они станут удобнее и изящнее. Она боится попасть в «стиляги».
И животрепещущий вопрос остается нерешенным. С одной стороны — удобно, с другой стороны — неприлично.
Причем «удобно» — с понятной, главной стороны, а «неприлично» — с какой-то условной, неосязаемой стороны. Об этой стороне можно много и возвышенно говорить, но несостоятельность ее выясняется при малейшем соприкосновении с действительностью.
Недавно я очутился в одном клубе, где сидели мальчики в кепочках и в брюках напуском. Они покуривали, щелкали семечки и одобрительно гудели, слушая сокрушительное остроумие борца со «стилягами». На «борце» был надет пиджак из той немыслимой материи, которую выпускают только в целях перевыполнения плана «скромности». Эту удивительную материю долго жуют бегемоты и брезгливо выплевывают на фабрики массового пошива. Она серая, но серая не по цвету, а по своей глубокой сущности. Рядом с таким пиджаком обыкновенная глаженая сорочка выглядит нахальным вызовом, а вычищенные ботинки — потрясением основ.
Он был убог, этот нравственный гладиатор, убог, как сама тоска. Он изничтожал «стиляг», которые взяли себе моду ходить по улицам без головных уборов, и мальчишки победительно натягивали свои кепочки.
— Мы — люди рабочие, — возвещал он, потряхивая задрипанными доспехами.