А хотите поговорить — пожалуйста: рядом кипятятся торговки. У них товар похуже, зато крику и разъяснений — сколько угодно. Торговки изо всех сил стремятся защемить ваш нос рыбцовой жаброй. Если это не удается — они прикладывают к вашим глазам розоватую спинку и требуют смотреть сквозь нее на солнце.
И, странное дело, покупатель склонен скорее сдаться крикливой бабе, чем внять молчаливому, полному достоинства взору знатока, может быть даже великого знатока рыбного дела.
Кстати о знатоках. Один председатель колхоза, потчуя меня обыкновенной таранкой, приготовленной не хуже самого деликатесного балыка, сказал:
— Трофимыча работа. Восемьдесят два года старику. Ведь скоро, как говорится, унесет с собой тайну.
— Что ж он, такой скрытный?
— Какой там скрытный! Старик плачет — некому передать. Все молодые куда угодно, только не в его дело. А ведь он художник! Ей-богу, художник. Ведь он же рисует! Вы посмотрите, как волоконца лежат, как солнце прогрело, как ветер пропитал! Это же мастерство, наука! Я, грешник, люблю поесть. Но его продукция — это же особое дело. Говорят, боги питались нектаром и амброзией. А почему человеку нельзя? Можно человеку и нужно. Божественная пища полезна человеку, можете мне поверить!
— А где он сейчас, ваш Трофимыч?
— На базар поехал, — развел руками председатель, — на базар. Повез дюжину своих рыбцов. Слыханное ли дело, чтоб такой мастер торчал в рыбном ряду.
— А вы бы ему школу организовали. Неужели учеников не найдете?
— Думаете, легко? Но надо, надо до зарезу. Тут уже два паренька согласны. Это начало будет… Надо вытеснить спекулянта, надо не дать ему дыхать. А для этого продукция должна быть качественной и в неограниченном количестве. Тогда мы и цены будем планировать, потому что цена пойдет без запроса.
Так ставит вопрос человек, заинтересованный в расцвете своего дела…
…А над рыбным рядом южного базара несется призывный клич:
— Зайдите кошкам! Зайдите кошкам!
На юге кошек кормят мальками.
Я вообще не люблю никаких котов, кроме тех, которые ловят мышей, принося тем самым пользу обществу. Южные коты вызывают у меня омерзение. Это — классические захребетники и чужеспинники.
Они словно свидетельствуют, что возле иного дела все еще кормятся дармоеды…
Пылают всеми оттенками костров овощные ряды. Овощи прорываются на южный базар внезапно, как разозленные завоеватели после осады. Они разбегаются по прилавкам, по столам, загромождают навесы, застилают все видимое пространство.
И наиболее отчаянными среди этой необузданной орды слывут помидоры. Они не торопятся. Они долго вызревают на своих серо-зеленых кустиках, прячут в листьях буроватые щеки. Но когда они созрели — удержать их уже нельзя. Сначала редкостные дорогостоящие экземпляры собираются в кучки по три штуки, потом робкие килограммы, и, наконец, начинается их победный поход, к радости покупателя и к огорчению спекулянта.
Их становится много, потом еще больше, они горят алым пламенем, жаркими кострами, щедрыми россыпями. И цены на них катастрофически падают. Сначала пять рублей штучка — побаловать ребятишек; потом десять рублей кило — это уже можно посылку собрать северным родичам, только выбирать нужно бурые, чтоб дозревали в дороге; и, наконец, двадцать рублей корзина — берите, милые, уступлю, только поскорее — портятся!..
— А ну, кому на томат? Кто забыл на борщ? Рубль кило, полтинник кило!
Это победа. Это жестокая расправа с торговыми площадями.
Так можно ходить и любоваться этим овощным изобилием, наблюдая падение авторитета спекулянтки, которая — увы! — приносит первая перекупленный на корню продукт и, пока там раскачиваются организации, коим ведать надлежит, успевает вытащить из рабочего кармана тысяч пять. Больше ей пока не надо: каждому овощу свое время. Она уползает, чтобы неожиданно вынырнуть с драгоценными первыми арбузами, а там и с виноградом.
Жалко смотреть на эту «частную инициативу», жалко и обидно. Частник нахален:
— Дорого? А вы в потребсоюз идите. Там подешевле будет… Недельки через три!
А пока в потребсоюзных лавках — прошлогодние соленые помидоры в трехлитровых баллонах.
Я знаю одного хорошего человека, который при слове «потребсоюз» мрачнеет и уходит в себя.
— Наш колхоз, — говорит он, — может кормить целую Москву овощами круглый год. Но потребсоюз, кум и благодетель, решает иначе. Он берет товару у нас сколько хочет, а хочет он мало, потому что не любит вывозить. А нельзя ли без посредников? Уже, по-моему, настала пора…