У них есть бумага. Бумага выдана советской властью. Той самой, к которой апеллируют они, когда их прижимает финотдел, и на которую не обращают никакого внимания во все остальное время…
И должно еще пройти какое-то время, прежде чем жизнь расшатает их хорошо налаженное товарное производство с той самой прибылью, которая уносит в желанную даль грезы любого начинающего хапуги…
Есть на южном базаре особое место позади картофельного ряда, в тени складского здания. Пять-шесть старух с лицами колдуний и два-три старика с повадками леших сидят кружком, словно держат производственный совет перед очередным шабашем. Рядом с ними из старых плетенок выглядывает их товар: сушеные листья, зеленоватые и ломкие на вид, таинственные пучки и прутья, бывшие цветы странной, небывалой формы и загадочные коренья.
Это — знахари со своими травами. Собственно говоря, травы эти уже переведены в другое качество. Это уже не просто лекарственные растения, это — зелье, колдовское зелье от немочей, возможно даже заговоренное…
— Что это за корень? — робко спрашивает любопытный, указывая пальцем на диковинное произведение природы, не похожее ни на что на свете.
— Корень простудного характера, — постным голосом поясняет колдунья, а кривой леший, рекламно подбросив на сухой ладони килограмма два диковины, добавляет:
— На водке его настоять и растираться. Как радикальное вещество.
Нет, положительно колдуны читают газеты, может быть даже «Медицинский работник».
Кривой леший прокалывает любопытного единственным глазом и, мгновенно выведав все его задние мысли, спокойно говорит:
— Напрасна ваша недоверчивость… Только некультурный человек не доверяет народным средствам, тибетской медицине и гомеопатическим дозам.
И дилетантская некультурность начинает подрагивать перед глубокой эрудицией специалиста. Черт его знает, что у него на уме! Вот возьмет и заколдует, превратит в сушеную ящерицу…
А леший уже делает свое дело. Он сыплет цифрами и именами, он обволакивает фамилиями знаменитых профессоров, ослепляет авторитетами медицинских светил, разделяющих его точку зрения на человеческий организм.
И организм не выдерживает. Организм машинально выкладывает двенадцать рублей, получает взамен два килограмма ботаники, идет в гостиницу, запирается в номере и мучительно думает:
«На кой черт я его купил? Что мне с ним делать?»
Но когда постоялец покидает город, бросив свое снадобье, начинается цепная реакция: горничная, убирая за клиентом, находит полный кувшин радикального корня и, опознав его, говорит начальнице этажа:
— Смотри-ка! Даже такие культурные люди, как клиент из шестидесятого номера, лечатся травами!
Через несколько дней кривой леший уже присовокупляет к своей агитационной беседе фамилию писателя, который вылечился травами от всех писательских недугов, и это обстоятельство создает писателю славу неизмеримо большую, чем все его произведения, которые никто не читал…
И все-таки они чертовски много знают, эти колдуньи и лешие! Они занимаются своими травами не один десяток лет, они хранят тайны, переданные им знахарями старших поколений, тайны, перетащенные из глубокой древности.
Возможно, кривой соблазнитель — шарлатан, но несомненно другое: ассортимент трав, предлагаемых в аптеках, несравненно беднее природных богатств, лежащих в пыльных кошелках базарных фармацевтов. Эти не пишут культурных названий «herba такая-то», у них и названия какие-то дикие и по-полевому душистые. Но они много знают, а ученым фармацевтам все как-то недосуг заняться народной медициной и решительно, без городского снисхождения, заинтересоваться — что это толкут в своих ступах таинственные колдуны…
Проблемы эстетического воспитания масс занимают на базаре не последнее место. Ими заняты не только официальные организации, специализирующиеся на этом поприще. Ими заняты отдельные лица, объединяющиеся в подпольные тресты, которые при помощи базара насаждают свой вкус по цене, не превышающей доступную.
Об этом, конечно, писали тысячу раз. И девятьсот девяносто раз заканчивали свои статьи призывом выпускать побольше дешевых репродукций с великих картин, дабы перешибить ядовитых лебедей по трояку за аршин.
Беру на себя смелость утверждать, что лебедь будет продан на базаре с гораздо большим успехом, чем, скажем, «Неизвестная» Крамского, даже предлагаемая в подлиннике. Черный лебедь в золотой короне, да еще рядом венецианская гондола, в которой красавец гусар говорит роковые слова продавщице газированной воды в подвенечном платье. Все это происходит на фоне санатория, скопированного с плаката «Храните деньги в сберкассе». А из-за мыса выплывает дизель-электроход «Россия».