— Действительно, что взять с пьяного человека? Пьяный человек что малое дитя… Ну ладно… Идите проспитесь. Но чтобы больше ни-ни…
И пойдут домой девять с половиной здоровых дядек с обезьяньими ухмылками на мягких физиономиях.
А в «Скорой помощи» лежит кто-то с поломанными ребрами, плачут избитые в кровь дети, стонут жены.
Кто это сделал? Неизвестно. Девять с половиной здоровых дядек отсыпаются. Они не помнят. Они были выпивши.
Бог пьяного бережет.
В самый последний момент бог, приняв образ сердобольной кумы, поднимает пьяного из-под забора, дабы он не повредил своего драгоценного здоровья.
В самый последний момент бог посылает двух ангелов, и они, матерясь вполголоса, уводят нашкодившего пьяного с глаз приближающегося милиционера.
Бог пьяного бережет. Он вселяет голубое всепрощение в души обиженных, и обиженные уже становятся защитниками заблудшего ближнего своего:
— Что с него взять? Человек выпивши…
Непонятно, что полюбилось богу в пьяных.
Вероятно, эта трогательная привязанность восходит к тем далеким временам, когда благочестивый Ной, хлебнув лишнего, был оскорблен трезвым сыном своим Хамом. Бог вступился за первого пьяного.
Первое хамство было совершено в абсолютно трезвом состоянии. Но дальше природа хамства получила разностороннее развитие. Однако какие бы формы оно ни принимало — в основе его всегда лежит, как и в Ноевы времена, трезвый эгоизм, трезвое свинское мироощущение. И для того чтобы это мироощущение распустилось пышным цветом, его надо вспрыснуть из бутылки.
Напрасно думают некоторые философы, что на донышке обыкновенной поллитровки сидит ужасный бес-соблазнитель и ждет не дождется, когда он сможет влететь сквозь широкую глотку в овечью душу ни в чем не повинного гражданина, чтобы немедленно превратить его в хулигана. Никакого беса в бутылке нет. Это установлено учеными. В бутылке есть водка. Она расслабляет волю. И всё. А хулиган сидит в самой душе, которая только числится овечьей. На самом же деле она хамская, эта душа. В ней нет никакого уважения к обществу, в котором обретается носитель этой души.
Нет, не сказочному водочному бесу нужна эта душа. Совсем наоборот. Этой душе нужна водка, чтобы дать выход застоявшемуся хамству. Чтобы найти оправдание деятельности, о которой можно будет сказать, по-обезьяньему ухмыляясь:
— Виноват, не помню. Был выпивши, конечно.
И расчет этот абсолютно трезвый…
Когда-то была сочинена пословица: «Паршивая овца все стадо портит». Может быть, действительно поганая овца портит стадо. Но люди не овцы. А общество не стадо. Поганый человек не портит общества. У общества есть достаточно сил, чтобы заклеймить позором поганого человека!
Мрачные картинки
Несмотря на наличие пуговиц, Сенька глубоко запахивал пальто, зябко прижимая полу локтем. Он курил, держа папироску двумя пальцами с независимым уголовным изяществом.
В боковом кармане пальто Сенька носил аккуратный финский ножик с цветной рукояткой, составленной из прозрачных пластмассовых плашек. Рукоятку он сделал сам. Ножик этот дважды был в «деле», но до крови еще не добирался. Один раз Сенька показал его упорствующей гражданке, и гражданка сняла с себя часы. Другой раз пришлось ткнуть в бок продавца фруктов, чтобы тот поделился выручкой.
Это было в привокзальном скверике. Продавец торопился на поезд, и Сенька подстерег его. Но продавец был горячим южанином, знавшим кое в чем толк. Рассвирепев при виде своего разрезанного пальто, он так накостылял Сеньке шею, что парень очумел от страха. Ножик валялся в грязи, Сенька лежал рядом, закрываясь всеми конечностями. А продавец сладострастно лупил его ногами и дико шипел:
— Угрожаешь? А? Угрожаешь?
Сенька плакал от бессилия перед этой энергией и клялся «все равно убить проклятого спекулянта». Себя в этот момент он считал невинной жертвой агрессии.
У Сеньки были два приятеля — Мишка и Вася Квач. Они всегда появлялись вместе. Вместе работали в одном цехе, вместе состояли в кружке самодеятельности и посещали вечернюю школу.
Они были на хорошем счету, выполняли план, отдавали деньги мамам, увлеченно играли на балалайках, представляли в спектаклях и сносно учились.
Некоторые знали, что у них имеются ножики, и даже просили подстрогать карандаш на уроке. Но никто не знал, что после занятий или после танцев они бродили по городу в поисках добычи.
Они не раздевали. Они прижимали загулявшую парочку к забору, показывали свои ножики и терпеливо ждали, пока кавалер отдаст бумажник, а дама снимет серьги. Если в бумажнике оказывались документы, они аккуратно запечатывали их в конверт и отправляли потерпевшему.