Итак, милиция ожила. Ей понравилось вышеприведенное решение комсомольцев. Она считала, что теперь в ее распоряжении будет больше бригадмильцев, прикомандированных по решению комсомольских организаций. Милиция считала, что теперь она сможет с удвоенной силой хватать нарушителей на месте преступления и доставлять их в каталажку.
Комсомольские организации тоже считали, что надо оживить деятельность бригад содействия милиции.
Но между милицией и комсомолом такая же разница, как между облавой и рейдом.
Рейд — это гражданское деяние, гласное коллективное мероприятие. Это открытый поход общественности против мерзости, мешающей обществу жить. Это, так сказать, поход с открытым забралом…
Это было в одном небольшом городе. Секретарь обкома комсомола, назовем его Сергеев, мечтал не о десятках бригадмильцев влитых в группы профессиональных милиционеров, а о сотнях, может быть, тысячах молодых ребят, которые смогли бы завоевать своим энтузиазмом весь город, показать пример гражданского достоинства и привлечь на свою сторону симпатии населения. Сергеев смотрел на организованную борьбу с хулиганством, как на начало новой замечательной деятельности комсомольской организации.
Сергеев сам по себе был молодым парнем. То самое дутое чванство, которое наполняет иных молодых людей, едва они займут высокий пост, та самая бюрократическая значительность, которая безнадежно старит людей независимо от их возраста, — вызывали на пухловатых губах Сергеева раздраженную усмешку.
Его авторитет оберегала не секретарша и не табличка на двери. Сергеев был требователен и исполнителен, он появлялся среди комсомольцев не по долгу службы, а потому, что ему это было интересно и он без этого не мог бы работать…
Приняв решение, «чтобы земля горела под ногами хулиганов», обком прежде всего апеллировал к горячему характеру молодежи, к ее непримиримости и гражданскому чувству.
— Мы, конечно, будем дружить с милицией и помогать ей, — сказал Сергеев, — но наши задачи шире. Рейд это все-таки не облава…
Отцы и дети
С точки зрения того же невидимого и нетипичного обывателя, который вылазит на свет божий, когда его совсем не ждешь, дружба штатских граждан с милицией считается явлением нежелательным и даже опасным.
В доказательство приводятся ужасные истории о несчастных бригадмильцах, прирезанных сорока разбойниками. Во всех этих историях герой оказывается не кем иным, как соседским сыном, не послушавшим свою престарелую мать.
«Соседских детей» получались десятки, сотни, из них можно было строить роты и батальоны. Но одна милиция знала, что если что и было, то совсем не так.
Когда вопрос был поставлен ребром, некоторые родители робко спрашивали:
— Стоит ли привлекать к этому опасному делу школьников? Ведь их же могут избить! А вы привлеките кого-нибудь другого. Спору нет, за порядком надо следить…
Учащиеся, среди которых были детины саженного роста, неприязненно слушали опекунские речи и раздували ноздри:
— Почему это нас могут избить? Почему это не мы можем избить? Что это за пораженческая постановка вопроса?
И тогда обязательно находился передовой начитанный родитель, который держал примерно такую речь:
— Партия и правительство неустанно заботятся о нашей советской молодежи. Они создают ей все условия для учебы. Молодежь должна ответить на эту заботу отличной учебой. Никто не смеет отвлекать нашу молодежь.
И сразу становилось тихо. Все было правильно в речи. Партия заботится, молодежь учится, милиция бережет…
— Но позвольте! Неужели молодежь это такое хрупкое растение, которое надо растить под стеклянным колпаком?
— Что-с? Значит, вы против заботы?..
И сразу становилось ясно: начитанный родитель — просто демагог и ханжа.
С заводской молодежью дело обстояло несколько иначе.
— Рейды? Правильно! Только вот на кирпичном заводе имеется из всех культурных заведений одна-единственная лавка. А в ней одна-единственная водка. А до города шесть километров… Как быть? Ну устроим рейд, а назавтра они опять перепьются.
— А куда деваться молодежи? Вот в облпотребсоюзе есть красный уголок. Там зал на двести мест. А на дверях замок. Не пускают в зал. Боятся, что хулиганы все переломают. Это мы-то — хулиганы!
— А в общежитии строительного треста шпана террор навела. Не пикнешь. Что же, мы не справились бы со шпаною? Конечно, справились бы! Так ведь нас туда коменданты не пускают. Говорят, чужим нельзя. Это мы-то, выходит, чужие?!