Нашлись хапуги, которые превратили свои участки в самые настоящие индивидуальные угодья. Их сдают за бешеные деньги в виде дач, и доход от них усваивается хапугами. На эти хозяйства работает химия, дающая им удобрения, на эти хозяйства работает промышленность, снабжающая их материалами и транспортом, на эти хозяйства работают колхозы, которые производят хлеб для индивидуальных поросят. И химия, и промышленность, и колхозы принадлежат народу. И только доход с индивидуальных хозяйств принадлежит частным лицам, которые дают свое честное слово, что строят коммунизм. Может быть, мы им не поверим?
Я разговаривал со многими рабочими, служащими и пенсионерами. Читал их письма в редакцию. Эти люди справедливо не хотят, чтобы их смешивали с теми индивидуумами, которых давно на всех базарах окрестили нехорошими социологическими терминами.
— Одного закона для борьбы с ними мало. Нужен еще контроль общественности.
— Можно обмануть милиционера, можно обмануть чиновника местного совета, но своего брата-сослуживца — не обманешь!
— Избранные на открытых собраниях контрольные комиссии из рабочих и служащих, пенсионеров и отставников могут учредить самый пристальный контроль за реализацией плодов невинного отдыха на родной природе.
— Нужно точно выяснить: который из нас отдыхает на своем участке, который постоянно на нем живет, а который использует его в целях наживы!
— И гнать этого «которого», чтобы не портил нам общего вида!
Вот что пишут и говорят честные люди. Их слова свидетельствуют о том, что стяжателей и рвачей не так уж много, чтобы с ними не справиться…
Как рекомендовал в свое время Вольтер — «Il faut cultiver notre jardin», что в вольном переводе означает: «Пусть каждый трудится на своем индивидуальном участке».
Подумайте, как было бы здорово услышать в заводской столовой таковы слова:
— Сегодня угощались черешнями токаря-мичуринца Федотова!
И тогда как-то сразу станет понятным, зачем человеку пять тонн винограда со своего участка. Кто его знает, может, он старается для фабричного детского садика?! Пусть старается! Честь ему и слава!
Какой-нибудь бравый практик может меня назвать утопистом вроде Фомы Кампанеллы. Но, граждане! Мы же строим коммунизм! Давайте всерьез подумаем, что нам делать с цепными инстинктами? Что нам делать с ожесточенной жадностью? Как нам быть с мышиной обывательской возней вокруг всего, что попадется под руку, вокруг всего, из чего можно вырвать хоть клок? Давайте окружим мещанина здоровым полновесным позором, давайте громко смеяться над удивительной страстью — хапать все равно что: пшено так пшено, козу так козу, Бальзака так Бальзака, справку с круглой печатью так справку с круглой печатью!
1959
Еще раз о частной собственности
Факты, изложенные в фельетоне «Частная собственность», подтвердились: частнособственнические инстинкты, стяжательская алчность и другие прелести бытия — увы! — существуют, что документально подтверждается потоком писем читателей, клеймящих этот пережиток.
К вопросу можно было бы не возвращаться.
Но было бы несправедливо оставлять без внимания ряд писем, лиц, посчитавших своим долгом защитить частнособственнические инстинкты.
Надо сказать, самые храбрые защитники упомянутых инстинктов написали, как и следовало ожидать, анонимки. Нет необходимости цитировать этот шкодливый жанр переписки. Анонимка есть анонимка: немного наглости, немного брани и очень много трусливой демагогии. Мне кажется, что эту эпистолярную форму нужно вообще игнорировать, как несколько устаревшую. (Это не те неподписанные письма, деловые, насыщенные фактами, помогающие разоблачать «всемогущих» и мстительных бюрократов. Это — совсем другое.) Одни из них написаны на оберточной бумаге, видимо, с целью намекнуть, что автор бедняк, у коего нет грошика на бумагу. Другие написаны корявым карандашиком, явно подделанным почерком, чтобы окружить непроницаемой тайной свою личность. Третьи, наоборот, написаны ясным почерком, но брошены они, очевидно, в почтовые ящики, находящиеся довольно далеко от места жительства автора письма.
Итак, разберемся: почему авторы скрываются? Может быть, они скрываются потому, что боятся осуждения? Но какого осуждения они могут бояться, если через две строчки на третью отстаивают свою святую правоту, клянутся пламенной любовью к советским законам и коммунистическим нормам взаимоотношений?
Они скрываются потому, что лгут.