Не надо так-таки сразу говорить от имени миллионов. Это скверная привычка. Есть сотни тысяч тружеников, и есть хапуги. И давайте отделим плевелы от зерен. Не нужно давать хапугам смешиваться с честными тружениками. Кстати сказать, они хотят смешаться только на бумаге. В жизни они придерживаются несколько иных соображений.
Так вот генерал-майор в отставке С. Петренко пишет:
«То, о чем вы пишете, — это социальное явление, зло… Если мы видим эту опасность, сознаем ее, то она не страшна. Мы преодолеем ее. Но нужна мобилизация всех сил…»
«Увлечение собственностью унижает человека, вытравляет из него все человеческое», — пишет из Ленинграда О. Ковалевская.
«Смотришь из окна, — пишет Н. Степанова из гор. Бабушкина, — у одной семьи в три человека — два автомобиля. Зачем два? Неудобно, по-моему, пока еще и один не у всех».
Им удобно, тов. Степанова. С двумя им удобнее. Удобно под видом «дарственной» на домик продавать национализированную землю, на коей данный домик стоит.
А обществу это неудобно! И надо говорить об этом громко, во всеуслышание.
«Ваши „пациенты“, — пишет мне москвич В. Скалдин, — восприняли вас настороженно и, конечно, ищут любого удобного случая избавиться от ваших беспокоящих их нападений».
Иначе и не должно быть. Но едва ли они чего-нибудь добьются, эти самые «пациенты». Говоря словами Маяковского, надо поднимать ярость масс за коммунизм. И ярость эта — не следствие какого-нибудь фельетона, а проявление великой веры в коммунистические идеи, великой ленинской справедливости на нашей земле!
Москвич А. Огородников сообщает, что жена некоего Горбунова, «агроном-садовод, увлекшись своим садом, бросила работать в колхозе». Есть такие люди, торопящиеся содрать с доброй советской власти как можно больше, чтобы потом отгородиться от нее ее же ловко использованными законами.
Письма идут одно за другим. Это письма честных тружеников, глубоко заинтересованных в процветании нашей земли. Они прекрасно понимают, что мешает нашему движению вперед. Они не просто возмущаются мышиной возней обывателя. Они вносят конкретные предложения, что нам делать с продукцией наших садов. Они требуют, чтобы общественность взяла на себя подлинный контроль над частнособственническими инстинктами.
И в этом — залог крепкого здоровья нашего общества.
1959
Мурло мещанина
Заново перечитывая редакционную почту, я наткнулся на письмо, уже погашенное ответом автору, пронумерованное и утихомиренное вечным покоем редакционного архива.
«Я напомню Вам учение Дарвина, — пишет гражданин Вольнов С. И. из одного хлебородного южного города, — я напомню Вам учение Дарвина, по которому процесс развития жизни опирается на эгоизм личности. Отнимите у живых существ эгоистические эмоции, и жизнь остановится, начнется вырождение. Таковы всесильные законы эволюции».
Я глубоко уважаю всесильные законы эволюции, и если бы какой-нибудь нахал вздумал отнимать у бедных живых существ их эгоистические эмоции, — общественность ударила бы его по рукам. Гражданин Вольнов С. И. показался мне нежным покровителем животных, который в свободное от общественно полезного труда время разводит золотых рыбок.
«Что же такое эгоизм, — пишет гражданин Вольнов, — что же такое эгоизм, как не проявление материальной силы, как не стремление к собственности в любой ее форме?» «Известно, что понятие собственности присуще и животным».
Вот тут я немного запнулся. Я осмотрелся вокруг и хотел спросить соседскую кошку — существо довольно живое, — каким именно видом собственности ей хотелось бы владеть. Я подозрительно покосился на Шарика, предполагая, что в его конуре уже хранится сундук с лично принадлежащим ему нежно-голубым габардином. Я прислушался к чириканью птички воробья и понял, что этот маленький негодяй требует доходной должности при казенном месте. Кошка — эта мерзкая носительница всеядного кошачьего мировоззрения, Шарик — этот скупердяй и собственник, воробей — этот наглый карьерист — стали мне противны. Меня утешало только то, что они не люди.
Но следующие строки письма убедили меня в том, что я рано утешаюсь. Гражданин Вольнов разъяснил, что такое собственность, и дал понять, что никакой он не покровитель животных, что плевать ему и на Шарика, и на воробья, и что он совсем другой покровитель…
«А собственность, — пишет гражданин Вольнов, — это — свобода духа, это — более или менее — возможность совершать деяния, и притом не по указке кого-либо извне, а по своему собственному влечению. Такая деятельность называется творческой деятельностью, и она не подчиняется общественному контролю; в ее основе лежит свободный интеллект, который, в свою очередь, опирается на свободное владение материальными благами. А отсюда вытекает и противоположное суждение — всякую попытку подавить или ограничить собственность необходимо рассматривать как действие, направленное к подавлению человеческого духа».