Вероника нахмурилась. Как же она умудрилась прозевать такую популярность ассоциации? Ну и журналистка.
— Вероника, ты что так поздно? — кто-то ухватил её за локоть.
Игорь.
На его груди красовался бэйдж с именем и должностью: распорядитель. Он почти не изменился со школы — всё те же аккуратно подстриженные тёмные волосы, открытая улыбка и цепкий, внимательный взгляд, от которого когда-то становилось не по себе.
— Идём, — сказал он. — Я проведу тебя ближе.
Расталкивая толпу и извиняясь, Игорь уверенно повёл её к ярко освещённой сцене. Там стояли три сдвинутых стола из дорогого красного дерева. На столах — микрофоны, бутылки с минералкой, стаканы и таблички с именами ньюсмейкеров. Посередине — «Дориэно Конте».
Игорь ловко поднырнул под красный бархатный канат, отделявший СМИ от зрителей, и вывел Веронику почти к самой сцене.
Выполнив свою задачу, он тут же исчез, не дав ей даже поблагодарить. Вероника огляделась: вокруг были знакомые лица из местных и центральных изданий, представители телеканалов, а также несколько совершенно неизвестных людей с телекамерами — по виду иностранцы.
Она снова посмотрела на часы. Те самые театральные десять минут истекали.
И точно: на сцену пружинистой походкой вышел Дориэно Конте. Зал взорвался аплодисментами. Он галантно поклонился и сел за центральный стол. Следом за ним синхронно, с двух сторон сцены, появились ещё двое хедлайнеров и заняли свои места.
Вероника подняла камеру.
Что-то подсказывало ей: это мероприятие — вовсе не рядовая пресс-конференция. И не только потому, что в зале было слишком много людей для обычного летнего дня.
Глава тринадцатая У СЕСАХА
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — прозвучал над самым ухом жизнерадостный голос.
Феликс открыл глаза.
На краю кровати сидел Сесах.
Он был в тёмно-синем спортивном костюме — куртке с небрежно расстёгнутой до половины молнией и мягких, почти бесформенных брюках. Вид у него был такой, будто он заглянул на минуту, между делом.
— Ты? — хрипло выдохнул Феликс. — Но… каким образом?
— Не болтай понапрасну, — спокойно сказал Сесах. — Здесь рассвело, и мне приходится тратить слишком много силы. Идём ко мне. Там скоро наступит ночь.
— Но как это возможно?
— Разве ты не знаешь? Решающая энергия — это мысль.
Он бросил на кровать возле Феликса увесистый серебристый пакет.
— Это тебе. Переодевайся.
Феликс вытащил из пакета спортивный костюм, точь-в-точь как у гостя, только цвета горького шоколада, и мягкие чёрные мокасины на липучках.
— Скорее, — поторопил Сесах.
Смущаясь, Феликс быстро оделся и сунул босые ноги в обувь. Всё подошло идеально, разве что костюм сидел мешковато — пришлось сильно затянуть шнурок на брюках.
— Идём.
Сесах крепко взял его за локоть — и воздух рядом с кроватью дрогнул, заколыхался, словно живой.
Феликс не успел испугаться: пространство сложилось, вывернулось — и выплюнуло их в полутёмную комнату, освещённую лишь жёлто-оранжевым живым пламенем камина.
Их встретил знакомый Феликсу широкоплечий блондин. Шустрого Геймовера видно не было, и юноша этому искренне обрадовался.
Он огляделся.
По обе стороны от камина тянулись огромные окна от пола до потолка. За ними сияли бескрайние огни ночного города.
— Где мы? — спросил Феликс.
— В моей резиденции в Нью-Йорке, — просто ответил Сесах. — Твой город впереди на четырнадцать часов. Там уже завтра, а здесь ещё вчера.
— Тут всё… слишком реально. Я не могу понять: моё тело осталось в квартире или оно со мной?
Феликс машинально ощупал плечи и грудь.
— Ты в теле, — сказал Сесах и опустился в кресло из чёрного ротанга с гобеленовыми подушками. — В этой резиденции открыт постоянный портал. Ты телепортировался вместе со мной.
Он кивнул Феликсу на такое же кресло через низкий столик.
Перед ними пылал огромный камин, огороженный витиеватой чугунной решёткой. Рядом лежала связка дров, пахнущих смолой. Блондин молча поставил на стол корзину с яблоками и виноградом, а также поднос с графином тёмно-гранатового вина и двумя узкими рюмками.
— Чудесно, не правда ли? — Сесах откинулся в кресле. — Трудно придумать что-то лучшее, чем лёгкий ужин с приятелем. Разве что с любимой девушкой.
Он улыбнулся так искренне, что Феликс невольно улыбнулся в ответ.