Номер оказался люксовым, выдержанным в строгом минимализме: ничего лишнего — только необходимое. За окном раскинулся сад камней; в баре нашлись десятиградусная сливовая чойя, красная и белая акадама, а также двадцатипятилетний «Ямадзаки». Было чем расслабиться после вечернего заседания. Жизнь, в общем, удалась.
Вероника отправилась в ванную. До девяти вечера оставалось несколько часов. Ей предстояло выглядеть безупречно — судя по списку приглашённых, ужин обещал быть как минимум занятным.
⸻
Под собрание был выделен просторный квадратный зал с круглым столом в центре. Вокруг стола стояли тринадцать высоких мягких стульев — ровно по числу приглашённых. Гости пришли вовремя и рассаживались безо всякого регламента, кто куда пожелает.
Веронике и Хану достались места напротив хозяина. Слева от Юдзиро сидела молодая японка в традиционном кимоно, справа — настоящий тибетский лама: бритоголовый, в тонкой оправе очков, в красно-оранжевом одеянии, с двумя красными шерстяными нитями, повязанными на запястье.
Остальные гости выглядели не менее колоритно, но рассматривать их было и неприлично, и попросту некогда. Едва все расселись, Юдзиро — по праву хозяина — заговорил по-английски. Стол ломился от яств, преимущественно европейской кухни: отель славился итальянскими и французскими поварами, хотя в меню имелись и азиатские блюда. За спиной каждого гостя стоял официант, незримо следивший, чтобы на столе не возникало пустоты.
Юдзиро поприветствовал собравшихся и поблагодарил за то, что они нашли возможность оставить свои важные дела и почтить его своим присутствием.
На вид японцу было чуть за тридцать. Хан рассказывал Веронике, что Юдзиро происходит из знатного рода, является потомственным самураем, обучался в аристократической школе в Киото, где испокон веков жили его предки. Сейчас на нём был классический европейский костюм-тройка с благородным синим отливом, фиолетовый галстук в мелкий горох и бледно-голубая сорочка. На указательном пальце поблёскивало старинное кольцо из потемневшего металла.
Вероника с интересом разглядывала его лицо: удлинённое, с крупноватым для японца носом, закруглённым на кончике, тонкими решительными губами и узкой полоской усов. Худые жилистые кисти рук Юдзиро лежали на столе; пальцы слегка подрагивали. Нервный, решила она, хотя лицо его оставалось непроницаемо спокойным.
Голос Юдзиро звучал негромко, но слова были чёткими и твёрдыми — человек привык повелевать.
— Я горжусь знакомством с каждым из вас. Все вы — воины, достигшие высот в своём мастерстве. Предлагаю обращаться друг к другу по духовным именам. Даже если в физическом мире мы прежде не встречались, в мире духа вы все хорошо известны. Начнём, пожалуй, с дам.
Он с теплотой посмотрел на сидевшую слева японку.
— Хакайна, — мягко пропела она.
За столом заметно оживились. Вероника тоже была наслышана о бесстрашной воительнице-японке, любовнице Юдзиро. На вид ей едва ли можно было дать больше двадцати пяти, хотя Вероника знала, насколько обманчива внешность японок.
— Нелли, — следом произнесла своё духовное имя Вероника.
Улыбки за столом стали шире. Японка с любопытством посмотрела на неё, а Юдзиро не сумел скрыть двусмысленной усмешки. Индус, сидевший между ламой и бурятом, даже зааплодировал. Покраснев, Вероника прикусила губу.
Кроме них двоих женщин за столом не оказалось. Гости по очереди, по часовой стрелке, называли свои имена: тибетский лама — Римпоче, индус — Джагжит, бурят — Алдар, африканец-бушмен — Тафари, австралиец — Купер, ещё один буддист — Тамир, седой англичанин представился Джоном, черноглазый румын — Харман, а харизматичный немец назвался Фаустом. Тринадцатым оказался американец, представившийся как «Мистер Смит», и, судя по реакции присутствующих, никому из них не известный.
Юдзиро заговорил вновь:
— Вы оставили свои занятия, чтобы быть здесь. Уверен, причина нашей встречи стоит затраченных усилий.
Он сделал паузу, отпив глоток чойи со льдом.
— Мы принадлежим к разным культам, кланам, орденам, культурам, расам и религиям. Тысячелетиями между нами сохранялось равновесие, и каждое сообщество оберегало свой суверенитет. В этом — ценность каждой нации. Особенно для моей страны. Япония умеет впитывать лучшее из чужих культур, не теряя себя. В этом и заключается истинная сила.
Вероника заметила, как Хакайна безмолвно подливает вино своему господину и подкладывает ему еду. Официант за спиной Юдзиро казался излишним. Японка выглядела словно ожившая анимационная кукла: невинные раскосые глаза, белая кожа, алые губы-бантики. Из-под кимоно выглядывала беззащитная шея, но в её движениях чувствовалась хищная грация. И хотя Хакайна не поднимала глаз и не притрагивалась к своей тарелке, Вероника кожей ощущала: в этой паре именно она является настоящим лидером.