Феликс присел, обеими руками поддел тяжёлую планку и снял её со скоб. Под кроватью обнаружился увесистый пакет — слишком тяжёлый для одежды. Он потянул его на себя и заглянул внутрь.
Тетради.
Толстые, в твёрдых картонных переплётах, аккуратно уложенные одна на другую.
Феликс машинально взял верхнюю и раскрыл. Почерк матери. Знакомый. Рабочий. Такие тетради он видел раньше — черновики статей, заметки, наброски. Она много писала, брала заказы, работала по ночам.
Читать без разрешения было нельзя.
Он закрыл тетрадь.
И тут заметил: его имя.
Написанное несколько раз.
На одной странице.
Феликс снова раскрыл тетрадь.
«Он ничего не забывает. Совсем. Его память не умеет забывать. Феликс помнит даже своё рождение. Возможно ли это?»
Он не удивился.
Он никогда не считал это странным.
Ниже:
«Иногда мне кажется, что он не человек. Не потому, что чужой — потому что слишком живой. Всё, к чему он прикасается, меняется. Цветы оживают. Раны затягиваются. Кровь сворачивается быстрее, чем должна. Недавно он оживил котёнка, которого придавило дверью.
Если люди узнают — разорвут. Если узнают о происхождении — заберут. Боже, не дай этому случиться. Я этого не вынесу».
Феликс медленно сел на пол.
Он действительно помнил, как появился на свет.
Не как историю — как факт.
Лицо матери. Тёплые руки. Резкий запах. И крик — громкий, рваный, чужой. Крик деревенской бабки-повитухи, бывшей акушерки, которая едва не потеряла сознание, увидев его.
Он помнил, как спросил её, почему она испугалась.
Тогда он ещё плохо говорил по-русски.
Но какой-то язык знал всегда.
Он перелистнул страницу.
«Как я люблю его. Феликса невозможно не любить. Он — дар. Не от Ковровина. От него у меня были только страх и боль.
Это подарок свыше. Я знаю. Даже если не понимаю — откуда.
Какие же они, если у них такие дети?..»
Феликс закрыл тетрадь.
Он не чувствовал паники.
Не чувствовал гнева.
Не чувствовал восторга.
Только одно:
что до этой минуты мир был собран правильно,
а теперь — нет.
Он вытащил из пакета следующую тетрадь. Потом ещё одну.
Теперь он уже не сомневался.
Если правда существовала,
она была здесь.
И она больше не собиралась от него прятаться.
Глава четвёртая ЧЕТВЁРКА
Пока белая медведица расправлялась с пожертвованным ей пони, Таран умыкнул у неё одного медвежонка — быстро, грубо, без сантиментов. Мамаша взревела, но была слишком занята добычей, чтобы броситься в погоню.
На этот раз Тарану пришлось идти не первым. Броня тянула вниз, рыхлый лёд предательски пружинил под ногами, а под тонким настом скрывались проруби — тихие, смертельные. Локки вёл его голосом, коротко и жёстко:
— Стоп. Влево. Теперь вправо. Не прямо. Никогда прямо.
Таран чертыхался, но слушался. Он знал: если Локки сказал — значит, так и есть.
В выигрышном положении оказалась Клео.
Она выпустила Пуму и одним движением оседлала её. Гигантская кошка рванула вперёд, легко, почти без касания льда. Пума чувствовала мины, ловушки и растяжки так же естественно, как запах крови. С ней Клео была в безопасности.
Они заметно походили друг на друга: рыжие, желтоглазые, быстрые. Обе предпочитали тень даже там, где опасности, казалось бы, не было.
Один раз Пума взбрыкнула — слишком резко, слишком дико. Клео едва удержалась, заклинание сорвалось, и мощная лапа прошлась по ней вскользь. Удар был бы смертельным, если бы рядом не оказался Джинни.
Он подхватил её энергией, быстро, почти машинально, и тут же залечил раны. Стальные когти оставили глубокие следы, но кожа сомкнулась.
Клео выдохнула и снова слилась с Пумой.
В обычном виде зверь был размером с крупного льва. Когда требовалось — становился почти лошадью. Заполучить такого пита считалось редкой удачей. Клео это знала и берегла его так, как берегут продолжение себя.
Питомцы были у всех в Отряде Локки, кроме самого Локки.
Он не привязывался.
Ходили слухи, что когда-то у него был шакал — умный, быстрый, хитрый до безобразия. Почти отражение хозяина. Но что с ним стало, никто не знал. После этого Локки питомцев не заводил.
Клео вырвалась далеко вперёд. Космический Корабль уже нависал над ней — чёрный, вмёрзший в лёд, чужой. Если она успеет первой, если закрепит флаг — объект станет их.
Семнадцать других отрядов шли следом. Лучшие в своих часовых поясах. Через полтора часа система назовёт победителей.