Пока мужчины приводили себя в порядок после дороги, хозяйка ожидала их в столовой. Не зная предпочтений гостя, она распорядилась подать блюда итальянской кухни.
Смеясь и толкаясь, Феликс и Дориэно спустились из гостевых комнат на втором этаже. При виде Натальи Павловны итальянец вновь вспомнил о манерах. За столом им прислуживал повар.
— Как прошёл перелёт? — спросила Наталья Павловна, пока гости чинно тыкали вилками в закуски.
— Сносно, — ответил Феликс. — А как ты, мам? Не скучала?
— Меня навещал Сергей.
— Замечательно. Как он?
— Думаю, с ним всё в порядке. Мы разговаривали… в том числе и о тебе.
— Так ты бы его пригласила.
— Я полагала, что вы устанете с дороги, — Наталья Павловна обратилась к Дориэно. — Надолго вы к нам?
— Максимум на три дня, дольше никак — дела, — ответил итальянец с лёгким акцентом.
— Что ещё новенького? — спросил Феликс, отпив минеральной воды.
Подумав, Наталья Павловна призналась:
— Я ходила в церковь.
Феликс равнодушно поинтересовался:
— И как там? Красиво?
— Я не за этим ходила.
— Жаль, — обронил Дориэно.
— Отчего же? — спросила Наталья Павловна.
Феликс нахмурился.
— Не обращай внимания, мам. Дориэно эстет до мозга костей. У католиков церковное искусство в особом почёте.
— В православии тоже есть на что посмотреть, — заметил итальянец. — Например, иконопись XIV–XV веков: Феофан Грек, Даниил Чёрный, Андрей Рублёв… Какая экспрессия! А вот современный Храм Христа Спасителя — определённо пошлость.
— Я была в Доме молитвы на Тигровой сопке.
Гость поморщился.
— Видел этот проект — форменное уродство. Он решительно не вписывается в облик города, слишком амбициозно. — И насмешливо добавил: — Что может быть доброго из Сеула?
— На мой взгляд куда важнее предназначение здания, нежели его архитектура, — холодно ответила Наталья Павловна.
— В этом вы с Дориэно решительно не схожи, — усмехнулся Феликс. — Лучше расскажи, что тебе там понравилось?
— Я познакомилась с проповедником. Можешь смеяться, но… Бог говорил со мной через него. И это было сильно.
Дориэно отложил вилку и бросил салфетку на стол.
— Спасибо. Всё было очень вкусно.
— Я тоже наелся, — сказал Феликс. — Спасибо, мам. Если позволишь, я покажу Дориэно его комнату.
— Конечно, — Наталья Павловна почувствовала себя неловко, словно сказала что-то неприличное.
«Мы ещё поговорим, мам», — шепнул Феликс ей на ухо и, поцеловав в щёку, добавил: — «Я только провожу гостя».
Наташа поднялась к себе. Радость от встречи с сыном оказалась изрядно подпорчена общением с Дориэно. Несмотря на вежливость, итальянец внушал ей необъяснимый, почти сверхъестественный страх. В памяти всплыли крыса и невидимая собака у кровати. С архитектором в дом вошла сила — злая сила.
Почему Феликс этого не чувствует? Он будто не различает добра и зла, святого и грешного.
Женщина накинула меховую шаль и вышла на крытую террасу. Несмотря на подогрев пола, ей было холодно. На мгновение захотелось сбежать из дома. Но куда?
Она смотрела на заходящее солнце. Внизу, в бухте, вода переливалась золотом. И вдруг Наталья Павловна подумала, что всего этого однажды не станет. Весь мир — лишь сочетание атомов, причудливо складывающихся, словно детали конструктора. Каким-то чудом эти атомы сложились в неё, а в утробе — в Феликса, которого вообще не должно было быть.
— Зачем, Господи? — почти неслышно спросила она. — Зачем?
Сзади её обняли нежные крепкие руки.
— Феликс! — обрадовалась Наташа, но, обернувшись, никого не увидела.
Она снова посмотрела на горизонт.
— Господи…
— Нет, это всего лишь я, — раздался за спиной смешок Феликса. — Я стучал, но ты не слышала.
— Как хорошо, что ты пришёл, сынок… У меня никого нет, кроме тебя. Хотя что это я… — она спохватилась. — У меня есть Бог.
— Я рад за тебя, мам. Главное — чтобы тебе было хорошо. Пойдём в комнату, я распорядился, чтобы нам принесли чай.
— А не поздно?
— Один раз можно, — рассмеялся он и увлёк её за руку.
Феликс зажёг свечи в канделябрах.
— Не возражаешь?
Наталья Павловна покачала головой. При свечах разговор становился особенно задушевным. А сказать предстояло важное.
— Сынок… — начала она, когда Феликс сел напротив. — Скажи мне честно: ты веришь в Бога?
Он опустил глаза.
— Впервые я говорил об этом с женщиной, подарившей мне Библию. Очень давно… По ощущениям. Тогда я подумал, что мне, инопланетянину, глупо верить в земного Бога.