Сесах мило улыбнулся.
— Вы умрёте и, скорее всего, в муках. И жизнь Феликса окажется навсегда разбитой.
Наталья Павловна понимала, что гость не шутит. И не лицемерит: он одновременно был и славным парнем Кириллом, и Сесахом — жёстким управителем Вселенской Лиги.
— Если вы действительно желаете Феликсу блага, то предоставьте ему самому выбрать свой путь.
— А если этот путь увлечёт его в погибель?
— Что есть «погибель»?
— Лишение жизни вечной.
Сесах демонстративно тяжело вздохнул.
— Далась вам эта жизнь после смерти. Почему бы не жить здесь и сейчас? Христиане не принадлежат сами себе, а нуждаются в том, чтобы их использовали. Цель их — блаженство после смерти, — Сесах засмеялся.
— Вы циник, — тихо заметила Наталья Павловна.
— Лучше быть циником или скептиком, нежели восторженным идиотом, — сквозь зубы ответил Сесах. — Христианство умышленно делает людей слабыми, подавляя их здоровое эго вот уже на протяжении двух тысячелетий. Христианство проникло в политику: никто не смеет встать и провозгласить свою силу. Все прикрываются прохристианской моралью, как прародители фиговыми листьями. А мне незачем прятаться: все смотрите, какой я могучий, и трепещите.
— Вы ненормальный, — прошептала Наталья Павловна.
— Я самодостаточный, — холодно констатировал Сесах. — Потребность в вере — это потребность в слабости, поэтому верующий человек не может полагать самого себя как цель, но лишь как средство: он нуждается в ком-нибудь, кто бы его использовал. Я же и есть своя цель. Я не верю ни в кого, кроме самого себя.
— Вы обыкновенный человек! — воскликнула Наталья Павловна. — А делаете себя богом.
— Я говорю: вы боги, — с усмешкой процитировал Сесах.
— Но есть Бог, Который над всеми — вам не удастся Его превозмочь.
— Посмотрим, — Сесах сощурился. — Всё, чем вы пользуетесь и владеете, — этот дом и благосостояние — дал вам не ваш Бог, прошу заметить. Не хочу вас шантажировать, но ваше благополучие напрямую зависит от вашего благоразумия… У вас будет время подумать, и я очень надеюсь, что вы примете правильное решение.
Сесах поднялся с кресла и вышел за дверь.
Наталья Павловна почувствовала, что задыхается, вскочила с кровати и… проснулась. Вся мебель стояла на месте, кресла посреди комнаты не было, защёлка на двери закрыта. Но до чего же всё было реальным.
Женщина не сомневалась, что её разговор с гостем не был сном.
Феликс с Кириллом вернулись домой под утро. Наталья Павловна слышала, как к дому подъехала машина, как сын отпирал замок и как затем друзья весело переговаривались на кухне и в столовой. Но она не могла заставить себя спуститься вниз. После этого сверхреалистичного сна от одного только звука голоса Кирилла женщину охватывал ужас. Она снова заперла дверь в свою комнату на замок, хотя прекрасно сознавала, что против начальника Феликса ничто ей не поможет. Он был страшнее всякого итальянца-вампира. Но, к счастью, вскоре друзья поднялись в гостевую комнату. И всё равно Наталья Павловна понимала, что заснуть в эту ночь она уже не сможет.
Между тем Феликс проводил гостя в его спальню и хотел было выйти, но друг остановил его.
— Побудь со мной.
В одной руке Сесах держал бутылку элитного французского вина, а в другой — широкий и высокий прозрачный бокал на ножке. Феликс присел в кресло возле кровати и наблюдал, как привычно друг его выкрутил из бутылочного горлышка пробку и плеснул в бокал рубиновое «Шато».
— Точно не хочешь? — спросил он Феликса. Тот покачал головой. — Тогда завидуй.
Сесах опрокинул вино залпом и снова наполнил бокал.
— Думаю, на сегодня тебе хватит, — улыбаясь, заметил Феликс. — Ты вёл себя просто возмутительно, особенно в казино, когда заставил крупье жевать кэш.
— А не надо хамить, — Сесах прилёг на кровать, облокотившись на подушки, полный бокал он не выпускал из рук.
— Я никогда не видел тебя таким, — не выдержал Феликс.
— И не увидишь, надеюсь, — друг хмуро разглядывал, как колышется вино.
Феликсу хотелось уйти, чтобы дать возможность Сесаху отдохнуть, но он не решался сказать ему об этом.
— Помнишь, ты спрашивал меня про шрам?
— Конечно, — юноша покосился на левую щёку друга: на неё как раз падал свет от прикроватного светильника. Едва заметный шрам протянулся от виска к подбородку.
— Это случилось здесь, в Зурбагане.