Феликс затаил дыхание.
— Я был тогда молод и нагл. Мы встретились в церкви. Да-да, в этой самой, где сегодня были. Здание, правда, тогда было другое, но атмосфера… — Сесах сдвинул брови, углубляясь в воспоминания. — Она стояла ко мне спиной. Такая вся девочка-девочка: в короткой джинсовой куртке, в бриджах и кедах. Я тронул её за плечо, чтобы она обернулась. У неё оказались светло-серые глаза, такие, знаешь, как будто обведённые по краю радужки карандашом… Я был очень самоуверен. Но меня можно понять: высокий рост, смазливая внешность. До сих пор девушки мне не отказывали. Они все были старше меня, иногда даже значительно. Дело в том, что я вырос во влиятельном культе, к которому примыкали весьма важные персоны, у которых были дочери. А поскольку я всегда находился в привилегированном положении, то барышни смотрели на меня снизу вверх во всех смыслах, — он криво улыбнулся, что-то припоминая, и отхлебнул из бокала. — А здесь я впервые встретил сопротивление. Она постоянно мне противилась, но это почему-то представлялось легко преодолимым. Я недооценил её. Мне казалось, что вот ещё немного усилий с моей стороны — и она непременно сдастся. Нас безумно влекло друг к другу, я думал о ней постоянно и не сомневался, что мы будем вместе, потому что привык получать, что хотел. — Сесах подавил тяжёлый вздох. — Я мог бы сломить её волю, наверное, но желал, чтобы она сама выбрала меня. И я проиграл, Феликс, — он грустно посмотрел на друга. — Этот шрам я получил от неё, когда решил применить насилие. Она противилась мне до последнего. И я понял, что проиграл. Но я ничего не забыл. И сегодня, когда я снова увидел её, то осознал, что ничто ещё не закончено.
Сесах допил остатки вина, поднялся с кровати и, подойдя к столику, налил себе ещё.
— Этот удар меня словно переключил. Когда я очнулся, то находился уже в Штатах. Без сознания меня вывезли из России на частном самолёте. Я потерял много крови, — он сделал глоток. — Во мне не было на неё ни капли зла: я слишком любил, чтобы ненавидеть. Я проиграл. Жизнь — игра, Феликс, жизнь — игра.
Он поставил полупустой бокал на стол и некоторое время хмурился и молчал.
— Но, к счастью, ничего не заканчивается, пока мы живы и можем действовать. Игра продолжается, — он улыбнулся. — Зато мозги мои после этого стали работать точно швейцарские часы. Я чувствовал себя Каем, сердце которого постепенно превращается в кусок льда, а разум, напротив, становится отточенным, как клинок из дамасской стали. Смутные ранее мысли, идеи, образы, наброски относительно переустройства мира, человека, вселенной стали внезапно чёткими и яркими, словно ночные звёзды. Пазлы сложились в слово. И слово это было не «вечность», а гораздо страшнее — «навсегда». В этом слове есть безысходность. Всё, что не навсегда, имеет шанс быть изменённым, а «навсегда» — это означает насовсем, безвозвратно, без надежды. Я решил для себя, что «навсегда» для меня не существует ни в чём. Нет ничего навсегда. Я победил это слово. Есть «временно», а время работает на меня, когда у меня есть цель и силы, и средства, и достаточно власти, чтобы осуществить задуманное. У меня есть соратники и друг, братство и лига, мечты об империи духа и сверхчеловеке.
— А как же она? — не выдержав, спросил Феликс. — Разве ты оставил её не навсегда?
Взгляд друга потемнел.
— Временно.
— Но как ты собираешься её вернуть? А если она не захочет?
— Есть методы, позволяющие сломить человеческую волю и изменить сознание. Для этого надо всего лишь выдернуть человека из привычной ему среды. Посредством нехитрых манипуляций можно поменять отношение на противоположное.
— Это насилие.
Сесах кивнул.
— Жертвы часто влюбляются в своих насильников и боготворят их.
— Ты возьмёшь её силой?
— А что мне ещё остаётся? Не забывай, она разбила мне голову, — Сесах улыбнулся краешком рта, — и сердце. Но я не причиню ей зла. Она сама захочет стать моей. Добровольно.
Феликс был уверен, что друг его сможет осуществить задуманное, но в то же время его переполняла жалость к этой незнакомой женщине, которую угораздило стать возлюбленной Сесаха.
— Думаю, что ты не остановишься ни перед чем. Словно торнадо ты сметаешь всех на своём пути: и врагов, и друзей, и возлюбленных. Для тебя точно не существует чужой воли, только твоя собственная.
— Ты дерзок, Феликс, — равнодушно сказал Сесах и допил наконец-то своё вино. — У меня лишь один настоящий друг — это ты. И только тебе позволяется говорить мне гадости.
Сесах скинул пиджак и, покачиваясь, принялся расстёгивать свою белую шёлковую сорочку. Феликс поднялся и отошёл к двери. Обернулся.