Юноша кивнул.
— Говори, Инкубус. Что у тебя?
Тот пожаловался на христианку, оскорбившую его в сети, и потребовал для неё смерти.
Сесах выслушал молча.
— Нет, — сказал он наконец. — Это нерационально. Мы не тратим ресурс на подобные мелочи. Используй нематериальные меры. Следующий.
Смех на трибунах быстро стих.
Вперёд вышел Инквизитор с юношей-легионером.
— Говори, — сказал Инквизитор.
— Я хочу выйти из Лиги, — тихо произнёс тот.
— Почему? — спросил Сесах.
— Он стал христианином, — пояснил Инквизитор.
— Что тебе дало христианство? — спросил Сесах.
— Бессмертие.
— Зачем тебе бессмертие?
— Чтобы жить вечно.
— Ты знаешь, что для этого нужно возненавидеть свою душу?
Юноша кивнул.
— Тогда объясни, — спокойно сказал Сесах, — как ты ненавидишь душу и одновременно стремишься сохранить её навсегда.
Юноша замялся.
— Я… не знаю.
— Вот именно. Подумай об этом. Уведи его.
Затем Сесах обратился к залу:
— Христианство ценит жизнь постфактум. Оно обещает компенсацию после смерти. Мы же ценим жизнь как таковую. Здесь. Сейчас. Сверхчеловек не нуждается в спасении. Он сам формирует смысл. И когда Империя духа будет установлена, нужда в убийствах исчезнет.
Собрание было объявлено закрытым.
— Да пребудет с нами Великий Геймер, — добавил Сесах.
— О ком он? — прошептал Сергей.
Феликс не ответил.
После собрания Сесах попросил Феликса задержаться.
«А как же я?» — шепнул ему Сергей.
«Оставайся со мной».
Неожиданно к Феликсу подлетел белый голубь. В коготках он сжимал бледно-сиреневый свиток, перехваченный золотистой лентой. Как только Феликс принял послание, птица превратилась в мерцающую жемчужную каплю и тут же растворилась в воздухе.
«Это самое глупое, что я могла сделать, — написать тебе.
Я прекрасно понимаю, что всё бесполезно, но не могу удержаться.
Мне не нужен твой ответ — мне нужно выговориться.
Видишь ли, есть в тебе что-то такое, от чего хочется вывернуться наизнанку — в смысле исповедаться. Как в церкви. Хотя я никогда раньше не исповедовалась.
Ты уж потерпи меня — просто выслушай.
„Чем меньше, тем легче“. Этот озвученный «нашим всем» любовный закон, увы, действует и в моей жизни: я никогда не любила тех, кто на меня претендовал. Закон обернулся против меня, и единственный человек (хотя и не человек), которого я выбрала сама, оказался ко мне совершенно равнодушен. В глубине сердца я всегда знала, какой именно мужчина мне нужен, и полагала, что такого, как он, не существует во всей вселенной. И мне всегда казалось странным, что я люблю недостижимый для себя идеал.
Единственное, чего я по-настоящему желала, — как можно дольше оставаться в иллюзорном, волшебном мире, наслаждаться его чудесами и ещё — найти свою половинку. И несмотря на то, что я давно уже не девочка, где-то глубоко в сердце я по-прежнему жду белый парусник, который однажды навсегда увезёт меня в далёкую и прекрасную страну.
Возможно, именно в этой неосуществимой мечте и кроется причина всех моих жизненных неурядиц: того, что предлагает мне жизнь, я не хочу, а мой парусник, увы, всё не приходит.
И всё-таки, всё-таки, всё-таки — если нет лучшего, мне не нужно „хорошего“, понимаешь?
Я не могу идти против своей души, которая жаждет лучшего и не хочет довольствоваться меньшим, чем…»
Письмо обрывалось.
— Любовное послание? — весело прозвучало у самого уха.
Сесах сменил императорскую тогу на чёрный смокинг.
— От Нелли, — нехотя признался Феликс.
— Ого, — Сесах хлопнул его по плечу. — Предлагаю расслабиться. Эти всемирные разборки невероятно утомляют. — Он повернулся к Сергею:
— Присоединишься?
— Почту за честь.
— Добро пожаловать в сказочный Лас-Вегас! — Сесах со смешком шагнул в портал, разорвавший парапет между подием и ареной.
Феликс стиснул плечи Сергея — жест защитный, почти инстинктивный, — и они вошли в зыбкую складку пространства вслед за главнокомандующим.
Крыша небоскрёба.
Закат. Сентябрь.
Город, растянутый от горизонта до горизонта, горел разноцветными огнями. Живая музыка — тягучий джаз — лилась из-под пальцев полуголой чернокожей певицы. Над ними вспарывали небо фейерверки.
— Сюда! — крикнул Сесах.
Он сидел за столом, накрытым на четверых. Таких столов было десятки — квадратные, под кремовыми скатертями, расставленные шахматным строем, словно фигуры на доске.