Четвёртым к ним подсел… Программист.
Смокинг. Безупречный. Холодный.
— Давненько не виделись, — сказал он Феликсу.
— Да, — выдохнул тот.
— Представь меня своему приятелю.
— Сергей. Это тот самый Великий Геймер, о котором Сесах говорил в финальной речи.
— Очень приятно, — Программист улыбнулся. — Я много о тебе слышал. Ты ведь отважный Локки?
Сергей сглотнул и кивнул.
Он понял, кто перед ним.
Программист повернулся к Феликсу:
— Где сейчас твоя мать?
— Вероятно, уже вернулась из церкви.
Спокойно. Слишком спокойно.
Сергею стало не по себе.
— Ах, христианство… — вздохнул Программист. — Оно здесь повсюду. Ты так не считаешь?
Сергей посмотрел на Феликса — как на спасательный круг.
— Сегодня мне как раз пришлось разбираться с одним христианином, — вмешался Сесах. — Может, выпьем?
— Жаль, что меня не было в Колизее, — прищурился Программист. — И что же? Упорствует?
— Сейчас узнаем, — Сесах окликнул Инквизитора. — Как там твой подопечный?
— Переобратился. Раскаивается.
— Приведи его, — сказал Программист.
Инквизитор ушёл.
— Но ведь есть и другие религии, — не выдержал Сергей. — Почему именно христианство?
— Мы вообще сегодня выпьем? — раздражённо бросил Сесах. — У меня от этих разговоров пересохло в горле.
— Конечно. — Программист поднял бокал. — За Лигу.
Вино коснулось губ.
Сесах осушил бокал до дна.
— Христианство — это цепь, — добавил Сесах. — Мы её разорвём. Сначала аристократы духа. Потом — переход.
Подошёл Инквизитор с упомянутым юношей.
— Имя? — спросил Сесах.
— Оливер.
— Настоящее.
— Мишель.
— Француз? — уточнил Программист.
Кивок.
Программист вынул из кармана бумажный свиток, развернул, вписал имя золотой ручкой и передал её Мишелю.
— Подпиши.
Юноша медлил, затем вывел имя.
— Ты понимаешь, — сказал Программист, — что это лишь формальность. Акт свободной воли.
— Да.
— Тогда смотри.
Он поднёс свиток к масляной лампе.
Огонь вспыхнул мгновенно.
Бумага исчезла.
Остался лишь тонкий, горький дым — как после гибели духа.
— Всё. Ты свободен. Иди ужинать.
— Благодарю вас.
Инквизитор увёл Мишеля.
Вскоре оттуда раздался хлопок шампанского. Смех.
Программист вытер губы салфеткой.
— Дела, — сказал он. — Сесах, на пару слов.
Они отошли к краю крыши.
Сергей не мог отвести взгляд от пустого места на столе, где сгорел свиток.
Феликс побледнел.
— Это предупреждение, — прошептал он Сергею. — Они не отстанут от моей матери.
Сергей понял: предупреждение адресовано не только ей.
Глава сорок вторая КАЗНЬ
Последнее время пребывание Сергея во Вселенской Лиге всё сильнее его тяготило.
И хотя после полного и окончательного разгрома повстанцев во главе с Ханом в мире установилось относительное спокойствие, а легионеры в основном занимались учениями, играми и соревнованиями, совершенствуя мастерство, Локки всё чаще ловил себя на апатии. Его больше ничто не радовало, а должность командира контуберния стала в тягость.
Он взял недельный отпуск и в первый же день вылетел в столицу — просто отвлечься. Снял номер в пятизвёздочном отеле в центре Москвы, на самом верхнем этаже, с видом на площадь трёх вокзалов. Созвонился с Тараном. Тот искренне обрадовался приезду приятеля, и они договорились встретиться в ресторане гостиницы.
Сергей спустился в помпезный зал с колоннами и хрустальными люстрами и уселся за столик на двоих у стены. Огляделся. Огромное помещение было наполовину пусто и больше напоминало обычную городскую столовую — только облачённую в мрамор и паркет, украшенную лепниной. Тёмно-коричневые деревянные столы, балки под потолком, гнутые стулья, обитые полосатой тканью.
Он почувствовал голод и заказал «Цезарь с креветками» и белое вино. Последнее время Сергей всё чаще пил — хотя до вступления в Лигу не позволял себе даже пива. Дело было не в деньгах, которых теперь он не успевал тратить, а во внутреннем состоянии. Раньше мир казался бесконечно огромным, загадочным и красочным, а теперь скукожился до небольшого земного шарика, населённого в основном примитивными существами — людьми, поглощёнными суетой и даже не задумывающимися о собственной обречённости.
Членство в Братстве, а особенно в Лиге, давало ощущение преимущества, элитарности, безнаказанности и вседозволенности — словно они и впрямь были богами этого мира.
Сергей откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Если это правда, если они — сверхлюди, боги, то откуда тогда эта сосущая тоска и нежелание жить? Где радость, счастье, упоение всемогуществом, властью над миром и над «недочеловеками»? Где?