Мысль о том, что Клео не существует ни в физическом, ни в духовном мире, была невыносимой. Хотелось выть, задрав морду к небу, как волку-одиночке.
Пустота не исчезла. Тьма лишь сгустилась.
⸻
После возвращения из отпуска Сесах вызвал Сергея в Рыцарский зал.
Там были только генералы — все в золотых доспехах, при мечах. Феликса среди них не оказалось. Локки напрягся, но главнокомандующий смотрел на него доброжелательно.
Генералы выстроились у стены. Лица напряжены. По правую руку Сесаха стоял Рул, у подножия трона сидел Геймовер — неподвижный, с опущенным взглядом.
— Ты отлично справился, Локки, — начал Сесах. — Предатель Джинни был наказан. В последнем сражении твой контуберний тоже показал себя блестяще. Мы решили, что ты достоин повышения. Ты возглавишь центурию, если пожелаешь. Хочешь стать центурионом?
В зале повисла тишина.
Локки молчал.
— Твоё решение? — нетерпеливо спросил Сесах.
— Я хочу выйти из Лиги.
Слова вырвались сами. Сергей испугался, но Сесах не удивился.
— Тебя что-то не устраивает?
— Нет. Я ухожу по идеологическим соображениям.
— Каким же?
Пауза стала мучительной.
— Ну?
— Я верую в Иисуса.
Сергей вдруг ощутил облегчение. Между ним и залом словно выросла невидимая стена.
— Вот как, — Сесах сошёл с трона и прошёлся между ним и генералами. — Ты у нас, значит, Сергий… Что ж. Ты знаешь, что Лига не прощает предателей?
Сергей кивнул.
— Обычно я даю шанс. Но не сегодня. Дай мне гладиус.
Сергей протянул меч. Сесах осмотрел лезвие.
— Primus inter pares. Хороший гладиус. Жаль, владелец оказался недостойным. Но в память о твоих заслугах ты умрёшь быстро.
— Ты веруешь в Иисуса?
— Да.
Последнее, что увидел Сергей, — полуулыбка Сесаха и взмах меча, словно играючи.
Глава сорок третья НАТАЛЬЯ
— Феликс, твоя мать знает о Вселенской Лиге.
— Я не говорил ей, Сесах.
— Верю. Скорее всего, проболтался Локки.
Феликс помолчал. Недавно Сергей умер от кровоизлияния в мозг — странного для двадцатилетнего парня, но, увы, не для легионера.
— Ты говорил, что моя мать находится под моим покровительством.
— Верно, — Сесах поднялся с кресла и прошёлся по комнате. Они находились в его нью-йоркской резиденции. — Однако Наталья Павловна — не просто недочеловек. Она христианка. Ей удалось перевербовать Локки, а он был очень хорошим воином. Христианство — сорняк, который необходимо уничтожать на корню, иначе он заглушит нашу мечту об империи духа. Человечество должно перейти на следующую ступень развития, иначе оно регрессирует. Non progredi est regredi. Наталья Павловна не только сама является носителем христианской идеи, но и заражает ею других. Ты обязан поговорить с ней и остановить это. Иначе… — он не договорил.
Феликс чувствовал, что разрывается между матерью и другом. Он любил обоих и уважал их позиции, но между собой они были непримиримы.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поговорю с мамой, чтобы она… не распространялась о своей вере.
— Вот и отлично, — Сесах заметно обрадовался. — Мне неприятно ставить тебе условия, но я вынужден. Для нашего же блага.
— Понимаю.
— Тогда можешь отправляться домой. А завтра, тридцать первого декабря, в двадцать часов по твоему времени будь здесь. Нам предстоит очень интересное мероприятие. Только не опаздывай.
— Какое?
— Сюрприз.
— Надеюсь, приятный?
— Всё будет зависеть лишь от тебя.
Сесах долго и пристально смотрел Феликсу в глаза, затем серьёзно сказал:
— Я не хочу потерять тебя. Когда-то я лишился любимой. Не хочу лишиться и друга.
— Ты говоришь загадками.
Сесах скрестил ладони, показывая, что разговор окончен.
⸻
В ожидании возвращения Феликса Наталья Павловна прогуливалась по саду. Вечерело. Под ногами приятно похрустывал свежевыпавший, аккурат в канун Нового года, снег.
В доме был накрыт стол. Прислугу она отпустила. Новогоднюю ёлку — впервые за свою жизнь и, разумеется, за жизнь Феликса — Наталья Павловна ставить отказалась.
Внутри неё произошла перемена: то, что раньше казалось незначительным, вдруг стало важным, а прежнее «важное» — пустым и ничтожным.
Зачем она каждый год вносила в дом это дерево, украшала его, лгала сыну про Деда Мороза, оставлявшего подарки под ёлкой? Отдавала свою материнскую радость несуществующему персонажу — зачем?
В этот год всё будет иначе. Отныне между ней и Феликсом не будет ни капли лжи. Она расскажет ему всё: про братство и лигу, эмблемы и браслеты, Сергея и Сесаха. Пусть Господь снимет с неё этот нечеловеческий груз, и пусть Феликс простит её за всё — за тайну его рождения, за несуществующего Деда Мороза, за притворство последних лет, когда она делала вид, будто верит в его выдуманную жизнь.