— Раскаиваешься ли ты в своём злодеянии? — спросил он.
Феликс узнал его. Это был Инквизитор — новоиспечённый министр Сесаха по делам религии.
Феликс взглянул на видеокамеру в углу.
— Я не виновен.
— Не упорствуй, — произнёс видимый священник.
«Виновность не имеет значения. Ты приговорён», — сказал невидимый.
— Дайте мне Библию.
— Ты её получишь, — сказал видимый.
Невидимый засмеялся.
— Исповедуйся, и тебе станет легче.
— Мне не в чем исповедоваться.
Священник благочестиво перекрестился и вышел.
Феликсу принесли чёрную кожаную книгу. Он раскрыл её на пятой главе Евангелия от Матфея:
Прокляты плачущие — они не утешатся.
Прокляты кроткие — они не получат ничего.
Прокляты алчущие и жаждущие правды — они умрут от голода.
Прокляты милостивые — они умрут в жестокости.
Прокляты чистые сердцем — они ослепнут.
Прокляты миротворцы — они будут убиты.
Прокляты изгнанные за правду — ибо умрут в изгнании.
Прокляты вы, когда будут поносить вас за Меня — ибо умрёте в проклятии.
— Это не Библия! — Феликс отшвырнул книгу в угол. Она вспыхнула пламенем.
Он услышал смех Программиста.
— Ты можешь всё исправить. Смотри.
Перед Феликсом возникла огромная белая кнопка:
SAVE GAME
— Ты выбрал неверное направление. Но можешь вернуться к началу игры и пройти её заново. Ты уже знаешь, как будут развиваться события, и сможешь многое изменить. Многие останутся в живых. Ты ведь хотел вернуться назад — чтобы всё было как раньше, до нашей встречи.
— Нет. Ты не будешь играть мной, как другими. Если есть ты, значит, есть и Тот, Кто всё это создал. Кто отверг тебя. Он — твоя полная противоположность, иначе мир бы не устоял. И я обращаюсь к Нему.
— Кроме меня здесь никого нет. Я — единственный, кто может всё изменить. Только попроси.
— Я лучше умру, чем снова обращусь к тебе. Люди смертны — и потому ты не можешь мучить их вечно. Ты не властен над ними после гибели тела. Христиане знают это и не боятся умереть. А вот ты боишься, потому что навсегда останешься в этом мире смерти.
— Я бессмертен.
— Да. И в этом твоё проклятие.
На месте кнопки вспыхнула огненная надпись:
GAME OVER
— Ты проиграл, Феликс.
Глава сорок девятая ПЕРЕХОД
На юношу надели «костюм смертника»: холщовую рубаху с длинными рукавами, без пуговиц, и штаны, оказавшиеся слишком широкими — резинку на поясе пришлось затянуть. Ноги обули в белые тряпичные мокасины. Феликс невольно улыбнулся, вспомнив наставления Арбитра-модельера: в человеке всё должно быть гармонично.
Руки смертнику сковали за спиной и зачем-то надели повязку на глаза, хотя духовным зрением он видел без труда. Охранники с двух сторон вывели его из палаты, затем из здания и посадили в чёрный тонированный джип, на который было наложено заклятие невидимости для обычных людей. Но даже с повязкой и внутри машины Феликс свободно наблюдал духовным взглядом «мерседес», следовавший за ними по пятам; впереди сидели Иезуит и Ворон.
Стояла глубокая ночь, было холодно, но усилием воли Феликс повысил температуру тела до комфортной. Он чувствовал страх охранников и знал, что мог бы сбежать — разбить все магические барьеры не составило бы труда. Но вопрос был в другом: куда? Никогда ещё он так остро не ощущал своей отчуждённости от человечества и ненужности на этой планете. Ему не было и шестнадцати, а он уже чувствовал себя Гулливером среди лилипутов. Что ждало его дальше? Он так и не изведал всех своих возможностей. В людях духовный потенциал скрыт, а для Феликса сила была естественным состоянием.
Машина подъехала к кирпичному казённому зданию с охраняемыми воротами. Их ждали: ворота тотчас разъехались, и джип даже не сбавил скорости. Он остановился у самого входа. «Мерседес» припарковался рядом.
Охранники вывели Феликса; к ним присоединились Ворон и Иезуит. Все вместе они поднялись на лифте на третий этаж и вошли в небольшую квадратную комнату, где с юноши сняли повязку. После этого Иезуит, Ворон и оба охранника вышли. К смертнику подошли четверо молодых людей в синей униформе.
Духовным зрением Феликс видел на них эмблему Всемирного Братства, но платиновых браслетов на левых запястьях не было — значит, не легионеры. Он снисходительно улыбнулся: равных ему по силе здесь не было, и в происходящем чувствовался фарс. Он мог бы расправиться с ними без усилий. Его не покидало ощущение, что невидимые зрители ждут от него побега. Но кто они? Программист? Сесах? Феликсу даже чудилось, будто он слышит голос бывшего друга:
«Что же ты медлишь? Давай! Тебе ведь ничего не стоит!» — и видит его лицо, перекошенное от волнения.